Читаем Зима в раю полностью

Глаза Пепа вспыхнули. Очевидно, я поднял тему, дорогую его сердцу. Он с обожанием посмотрел на огромное спящее животное и начал на все лады воспевать его. Этот пес, он может заявить с полной уверенностью, является первоклассным образчиком известной местной породы ca de bestiar, исключительно умный зверь, многогранно одаренный perro. Но самыми удивительными свойствами пса были присущие его породе бдительность и несравненная храбрость, это была ну просто бесподобная сторожевая собака. Sí, абсолютно бесстрашная, эта порода, ca de bestiar. Molt valent![229]

– Вот погодите, увидите, какого он размера, – сказал Пеп, не в силах сдержать гордость. – Qué energía![230] – Он прочистил горло и крикнул: – Перро! Эй, Перро!

У пса не дрогнул ни единый мускул.

– Перро – довольно необычная кличка для perro, – заметил я, желая отвлечь незадачливого собаковода. – Я ведь правильно понял – вашу собаку зовут Собака?

– Необычная кличка? С чего вы взяли? У меня было много perros, и всех их я звал Перро. Так проще. Необычная? Mierda! Перро! – заорал он снова и даже вынул изо рта папиросу, чтобы та не мешала его прокопченным голосовым связкам произвести звук максимальной громкости. – ПЕ-Е-ЕРРРРРРО-О-О!

Пеп нагнулся, подобрал крепкую палку и швырнул ее со всей мочи в коматозного пса. С гулким звуком снаряд приземлился животному прямо на макушку. Лично я испугался за жизнь пса, но valent[231] Перро только дернул ухом, словно отмахиваясь от мухи, несколько раз довольно причмокнул языком и продолжил свою siesta.

Его perro еще совсем юный, объяснил Пеп. Ему всего восемь месяцев, по сути – щенок, так что он еще не всему научился. Но пусть меня не введет в заблуждение его нынешняя летаргия. Причина такой вялости в том, что на обед Перро съел целых трех голубей.

– Сломал, черт его побери, клетку, – пробормотал Пеп едва слышно. – Hijo de puta![232]

– Это, несомненно, прекрасный пес, – сказал я, пытаясь замаскировать своими банальными высказываниями смущение, которое мог испытывать Пеп из-за полного равнодушия своего питомца к хозяину.

Но самоуверенный старик не нуждался ни в чьей помощи.

– Главное – помните, что я сказал, – строго наставлял он меня. – Эти perros подозрительно относятся к чужакам. Крайне непредсказуемы, потенциально смертельно опасны, ca de bestiar. Таковы свойства породы, вы понимаете. Cuidado![233]

– Gracias, сеньор Пеп. Спасибо за предупреждение. Я буду помнить об этом.

Настал наконец момент, когда у меня появилась возможность повернуть беседу к истинной причине моего визита, но и тут старый Пеп меня опередил.

Наверняка я хочу, чтобы он привел своих овец попастись на моих полях, выдвинул он предположение без каких-либо намеков с моей стороны. Va bé, va bé, это не problema. Некоторые из его ovejas[234] только что окотились, так что ему понадобятся новые пастбища недалеко от дома, и в любом случае не хотелось бы уводить их далеко, потому что приближалась плохая погода. Sí, sí, пастбище рядом с его finca было бы весьма кстати.

– Muchas gracias, Пеп. Тогда я оставлю ворота на поле открытыми.

Но есть одна крохотная problema, остановил он меня. То поле около torrente, на котором стоит колодец: мне придется вспахивать его прямо с сорняками, овцы там не смогут пастись – слишком много травы под названием maria. Она очень вредна для овец. Их раздувает от нее. В качестве иллюстрации Пеп громко пустил ветры.

– Comprende?

Я не мог не улыбнуться. Этот старый крестьянин – непростой тип, но было в нем нечто неуловимо привлекательное.

– Смейтесь, смейтесь, – проворчал он хрипло, ошибочно приняв мою улыбку за насмешку. – Но на месте овцы вам было бы не до смеха. Пожевал maria, и… БА-БАХ! – Он подбросил берет в воздух. – Una bomba!

Я извинился за то, что невольно расстроил его. У меня не было таких намерений, подчеркнул я и также упомянул, что сеньора Бауса уже предупреждала меня об опасности выпаса овец на траве под названием «maria». Правда, их образовательные методики несколько отличались друг от друга, но суть объяснений оказалась идентична.

Пеп предпочел закрыть на этом тему овец. Он сплюнул прогоревший окурок на землю и выудил из внутреннего кармана комплектующие для сворачивания новой папиросы.

– Cigarrillo? – спросил он, протягивая мне плоскую жестянку, содержащую пачку папиросной бумаги и зловещую черную кашицу из обрезков растений, которая выглядела так, будто ее достали из-под компостной кучи.

– Нет… нет, gracias, – твердо отказался я и добавил, что бросил курить много лет назад.

Пепа мое признание озадачило. Ну и что? Даже если я бросил курить много лет назад, рассуждал он с театрально вскинутыми плечами, как мне в голову пришло отказаться от такого табака, как этот?

При помощи большого и указательного пальцев он подцепил из банки комок вредоносной махорки и сунул его мне под нос: