Читаем Зима в горах полностью

Роджер шагал и шагал до тех пор, пока не почувствовал, что ноги у него согрелись от прилива крови, легкие освежились, а глаза омыло ярким светом. Тогда он остановился — так же внезапно, как двинулся в путь. Идти дальше не было смысла; он находился в центре вселенной, в средоточии содержания и формы. Над ним новый день вставал из-за горы, заливая девственным светом вылинявшее небо. На западе лежало море, более темное, чем небо, и настолько плотное, что казалось прочнее гор — плоская твердая равнина, на которой мозг мог воздвигать любые пирамиды. Здесь, на склоне, все было подрезанное, экономное: чахлые деревца, ставшие хилыми под воздействием ветра, льнули к горе, казалось, точно рассчитав малейшее свое движение; неподалеку длинный одноэтажный дом по тем же причинам жался к земле, но все-таки бросал вызов ветру рваной струйкой дыма, которую он стремительно выбрасывал из трубы. Просыпались люди, они пили чай, ели кашу, глядели в окно, прикидывали, какая будет погода. Где-то там, по другую сторону горы, в поселке, Гэрет переворачивается, вздыхая во сне, и одеяло горой вздымается над его горбом. А где-то внизу, ближе к морю, в каком-то непонятном месте Дик Шарп, открыв глаза, с улыбкой взирает на свое богатство.

Солнце выскочило из-за гор и направило длинный палец яркого света прямо в Роджера. Все вокруг стало как новенькая монета — золотое, в ореоле искристых огней. Значит, всем несчастным и слабым, и похотливым, и сломленным жизнью, и разочарованным, всем мужчинам и женщинам, птицам и зверям будет сегодня светить солнце, а ветер — что-то шептать.

После столь лирического начала Роджер решил, что этот день не может пройти для него просто так, что он должен принести ему счастье, значит, если что-то предпринимать и пытаться преодолеть какие-то трудности, то это надо делать сегодня. С той поры как он потерпел фиаско с Беверли, Роджер все время чувствовал какую-то вялость; он шагал по этому непонятному, незнакомому миру, и каждый шаг казался ему последним, точно на следующий у него уже не хватит сил. А сейчас он вдруг почувствовал, что может взяться за решение своих проблем — с разбега и по широкому фронту.

Первой проблемой были деньги. Он прихватил с собой несколько дорожных чеков, но почти все уже получил по ним. Теперь, поскольку он решил здесь задержаться, ему предстояло договориться с местным банком. И заодно (не без внутренней дрожи напомнил он себе) выяснить, каков у него баланс. Кроме того, надо сдать номер в отеле «Палас» и расплатиться по счету: он даже этого не сделал, хотя уже снял квартиру у миссис Пайлон-Джонс.

Правда, медлил он не без причины. Роджеру хотелось так подгадать, чтобы Райаннон непременно дежурила, когда он будет расплачиваться и выезжать из гостиницы. Это даст ему прекрасную возможность вступить с ней в разговор. Беда была в том, что Райаннон дежурила вне всякого графика и он не мог уловить закономерность ее дежурств. Иногда она ехала первым рейсом вниз, иногда вдруг днем ехала наверх, в горы, иногда последним рейсом вниз, словно на ночное дежурство. Возможно, если бы он работал на автобусе уже несколько недель, он обнаружил бы какую-то систему в ее передвижениях. Но пока он мог лишь гадать. Он уже заходил в «Палас» во время одного из перерывов и заглядывал в холл в поисках Райаннон. Ее не оказалось на месте, и он снова вышел, предпочитая заплатить за лишний день или два, если это позволит ему завязать с ней знакомство. Она была так хороша, так молода, так элегантна и так недоступна для всех, у кого нет быстроходной машины, и пачки банкнот в кармане, и солидной, доставшейся по наследству фирмы, и загорелого лица, легко расплывающегося в широкой улыбке, и широких плеч под отлично сшитым пиджаком, — сознавая все это, Роджер понимал, что только зря теряет время. Тем не менее сейчас ноги снова понесли его к отелю «Палас». Было одиннадцать двадцать, и он был свободен до двенадцати, когда они с Гэретом снова поедут наверх.

Она была на месте. Молодая, свежая, темноволосая, как египтянка, но с нежным розовым румянцем и безукоризненной кожей, она сидела на высоком стуле за перегородкой, словно то был бар, а она клиентка у стойки бара, — сидела и спокойно наблюдала за происходящим.

— Привет, — сказал он.

Она молча улыбнулась, придав, однако, улыбке слегка вопросительный оттенок. (Почему вы, собственно, обращаетесь ко мне? И почему так фамильярно?)

— Будьте любезны мне счет. Я сегодня съезжаю.

— Сию минуту. — Она повернулась и сказала девушке, которая сидела за стеклянной перегородкой: — Пожалуйста, карточку четыреста двадцать восьмого.

«Она помнит номер моей комнаты. Она, что же, специально его запоминала? И возможно, готова в любую минуту…»

— Извольте, сэр, — сказала она деловым, официальным тоном, пододвигая ему лист бумаги.

(Сэр?)

— Я, знаете ли, работаю теперь на автобусе, — сказал он, подписывая свой последний дорожный чек. — Помогаю Гэрету.

— Да, я вас видела.

— Я живу в вашем… в Лланкрвисе. Снял там квартиру.

Она повернулась, передавая чек кассиру.

— Спасибо, сэр. Вот сдача.