Читаем Зима в горах полностью

— К сожалению, интересы налогоплательщиков требуют, чтобы мы отправились в участок, хотя, может быть, было бы и приятнее, — он отвесил легкий поклон в сторону Айво, — стоять тут на снегу и изощряться в остроумии.

Айво галантно улыбнулся.

— Если вы отправляетесь в полицейский участок, — сказал он, — пожалуй, я проследую туда тоже. Я совладелец грузовика, и это дорожное происшествие непосредственно затрагивает мои интересы.

Сержант впился в него долгим оценивающим взглядом, Затем сказал:

— Вы совладелец грузовика?

— Надо полагать, — сказал сержант, — что вы тоже позабыли свой завтрак?

Айво промолчал.

Сержант знаком предложил им сесть в полицейский автомобиль. Айво, Гито и шофер-хорек разместились на заднем сиденье. Оба полицейских сели впереди, констебль — за баранку. В морозном воздухе звонко разнесся стук захлопнувшихся одна за другой дверец автомобиля, машина отъехала и скрылась из глаз за поворотом дороги.

И снова, почти мгновенно, первозданная тишина опустилась на горы. Покрытые снегом откосы, лишь кое-где тронутые следами легких птичьих лап, стояли безмолвные в бледном утреннем свете. Бурый автобус, похожий на мертвого динозавра, тяжело привалился к краю кювета. Старый „додж“ твердо, всеми четырьмя колесами, стоял на дороге, и только помятое крыло и разбитая фара, словно почетные боевые шрамы, служили напоминанием о недавней схватке.

Гэрет подошел к грузовику.

— Двигатель, надо думать, в исправности, — сказал он. Забравшись в кабину, он повозился немного с зажиганием и переключением скоростей, и через минуту Роджер и Дженни услышали ровное, чуть-чуть натужное пофыркивание двигателя. Гэрет ухмыльнулся, глядя на них сверху вниз. — Полезайте сюда, — крикнул он, перекрывая шум, — прикатим в город с ветерком.

Роджер подсадил Дженни в кабину, потом помог ей выпрыгнуть обратно, когда Гэрет потребовал, чтобы рядом с ним сел Роджер. Впрочем, Роджер ничего не имел против: ему доставляло удовольствие подсаживать Дженни в кабину и снова высаживать — то держать ее за хрупкие запястья, то приподнимать, обхватив за тонкую талию. Когда они наконец уселись, Гэрет левой рукой твердо взялся за баранку, а гипсовую култышку правой руки прижал к животу.

— Давайте-ка, Роджер, поведем вместе, — сказал он.

— Переключать скорости? — спросил Роджер, глядя вниз на короткий неуклюжий рычаг.

— Ну да. Все остальное я сам могу.

— А ручной тормоз?

— Правильно, отпускайте.

Роджер отпустил ручной тормоз, и тяжелый грузовик медленно пополз вниз по сверкающему снегу. Снова — в который уже раз с тех пор, как он очутился здесь, среди этих гор, — Роджер почувствовал, как по жилам у него пробежал огонек азарта. А рядом сидела Дженни, увлеченная приключением, как дитя.

— Первую передачу, — скомандовал Гэрет. Он выжал сцепление, и Роджер аккуратно включил передачу. — Так. Теперь вторую.

Гэрет отдавал приказания, точно хирург во время операции: „Пинцет… тампон… зажимы“. Роджер едва не фыркнул.

Уверенно, неторопливо поворачивая огромной ручищей баранку, Гэрет вывел грузовик на шоссе. Тут Роджер снова вступил в круг своих обязанностей, переключаясь с третьей передачи на вторую, на первую, на нейтральную и снова на прямую передачу, чтобы лихо влететь по расчищенному шоссе в Карвенай. Они поставили „додж“ под увенчанной снежными шапками замковой стеной и зашли в кафе на площади — подождать там Айво и Гито.

— Долго будут их держать в полицейском участке? — спросила Дженни.

— Минут десять, думаю, не больше, — сказал Роджер. — Запишут показания и отпустят.

— А что будет с этим парнем, у него же не было ни прав, ни страховки?

— Ему дадут двадцать четыре часа сроку, чтобы предъявить эти документы, а не предъявит, оштрафуют.

Гэрет дул на горячий чай и молчал. Роджер почувствовал отчужденность: Гэрет снова шаг за шагом уходил в себя, в свою скорлупу. Когда они спускались на грузовике с гор, вдвоем ведя машину, согласованно управляя огромным механическим зверем, он ощущал свою близость к Гэрету. А теперь Гэрет был сам по себе, сидел погруженный в свои думы. Может быть, это потому, что они здесь втроем? Если бы они сидели сейчас за этим исцарапанным пластмассовым столиком вдвоем, как сиживали прежде не раз, может быть, он тогда не замкнулся бы в себе? А может быть, это просто напряженность момента вынуждает его как командира к одиночеству?