Читаем Зима в горах полностью

Роджер опустился на одно из передних сидений. Через некоторое время он встал, оставив после себя мокрый след, и пересел на соседнее место. Если он будет вот так пересаживаться, ему удастся в конце концов удалить из одежды воду. Это, конечно, не очень благородно по отношению к будущим пассажирам. Каким пассажирам? Вероятно, автобус уже совершил свой последний рейс. Вероятно, он тут оставлен на ночь. Но разве автобусы так бросают? Разве их не ставят на ночь в гараж? Обычно — да. Но не в таком месте. Здесь все примитивно, голо, не оборудовано. На Роджера снова нахлынуло уныние. Да, конечно, в автобусе было сухо, но не очень тепло. И если он просидит здесь несколько часов, дожидаясь, пока кто-нибудь явится и поведет автобус в Карвенай, то может получить ревматизм или еще что-нибудь похуже. Нет, лучше выйти и шагать дальше. В окна хлестнуло дождем, и Роджер вздрогнул. Неужели ничего нельзя предпринять? Может, в автобусе есть печка? Он прошел вперед и сел за баранку. Автобус был маленький, на тридцать шесть мест, и у шофера не было отдельной кабины. Он сидел по одну сторону капота, покрывавшего двигатель, а по другую сторону находилось сиденье для пассажира; дальше, как всюду, шли ряды сидений с проходом посредине. Роджер принялся нажимать разные кнопки. Первая же кнопка включила свет. И весь автобус вдруг засветился, точно корабль среди темного моря. Настроение у Роджера сразу поднялось. Когда светло, всегда кажется теплее. К тому же электрическая лампочка действительно дает тепло. Он нажал еще какие-то кнопки. На этот раз вспыхнули фары — два пальца света проткнули дождь, озарив крутящиеся капли воды. Человек сражается со стихией! Роджер почувствовал себя веселее. Но печки по-прежнему не обнаруживалось. Впрочем, если бы даже он ее и обнаружил, она все равно не станет греть, пока не включен мотор. А включить мотор невозможно. Роджер видел прорезь для ключа зажигания, но самого ключа, конечно, не было.

Он сидел на шоферском месте, бесцельно положив руки на большую баранку руля. Сидеть было удобно — конструктор в свое время хорошо все рассчитал. Автобус был настоящей музейной редкостью. Роджер не удивился бы, узнав, что он выпущен еще до войны или по крайней мере где-то около 1940 года. Да, конечно. Даже заклепки выглядели такими допотопными — совсем как заклепки на буксире. Да и сиденья были обтянуты, хоть и страшно потертой, но настоящей кожей, которую наверняка ни разу не меняли, а это значит, что автобус строили еще до эры эрзацев. Как интересно! Пожалуй, какому-нибудь музею следовало бы его купить. Да и рычаг переключения передач выглядел таким массивным и прочным, точно был из настоящей бронзы или чего-то там еще. Роджер осторожно двинул вперед ручной тормоз. Автобус дрогнул. И тронулся с места. Нет… Да… Он явно двигался. Должно быть, машину оставили на нейтральной передаче. Надо ее затормозить.

Но Роджер не стал тормозить. Передние колеса автобуса выкатились на асфальт. Роджер слегка повернул баранку, и теперь уже и задние колеса выкатились на асфальт, каждое с легким подскоком съехав с обочины. По ветровому стеклу ручьями бежал дождь; если бы Роджер мог включить мотор, заработали бы «дворники», но, поскольку он не мог этого сделать, приходилось смотреть на дорогу сквозь длинные полосы дождя. Правда, это было не так уж трудно, да и, кроме того, на горной дороге в столь поздний час не было движения.

Желтый веер света быстрее заскользил по темноте. Роджер почувствовал, как пьянеет от этой поистине невероятной авантюры. Он несколько раз нажал на ножной тормоз и с облегчением обнаружил, что тормоза работают хорошо. Значит, удержать автобус даже на такой крутой и мокрой дороге будет несложно. Он уверенно сжал руль. Он ехал! Ну, что ты на это скажешь, Беверли? Очень бы ему хотелось, чтобы она сейчас увидела его. «Тебе полезно прогуляться и немного поостыть». Так вот, старина Роджер слишком rusè[6], чтобы не найти выхода из положения. Он взял и добыл себе автобус, чтоб доехать до шоссе. Теперь-то он знал, что безусловно доберется туда. Пусть он поступил незаконно, антиобщественно, но он поедет на автобусе — и дело с концом.

Роджер устроился поудобнее на шоферском сиденье и спокойно вел автобус. Спешить было некуда. Дорога шла под уклон, так что машина будет катиться, а только это и требовалось. Он весь сосредоточился на своем занятии. Неплохо он ведет машину, даже просто хорошо. Он ехал, строго держась своей стороны дороги, и длинное тело автобуса легко повиновалось ему. Впереди возник новый поселок — на этот раз одна-единственная улица, сбегавшая вниз под откос, с неизбежной темной громадой церкви по одну сторону и не менее неизбежной группой муниципальных строений — по другую. Здравствуй и прощай! Узнает ли он когда-нибудь название этой деревушки? А вот и автобусная остановка — он проехал мимо, но никто и не подумал его остановить. Конечно же, нет: люди ведь знают расписание.