Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Ее настоящее имя стало известно лишь тогда, когда Эрнест Джонс написал биографию Фрейда в 1950-х годах. Это вызвало негодование семьи, потому что Берта Паппенгейм впоследствии стала известной феминисткой и общественным деятелем, и они хотели запомнить ее именно такой. С тех пор обнаруживаются все новые сведения об этом случае, о которых Фрейд мог знать, а мог и не подозревать. Существует целая школа, занимающаяся научным описанием жизни Анны О. В работах приверженцев этого направления показано, как Фрейд использует ее болезнь в своих целях: так он и работал.

Впервые Брейер упомянул о Берте 18 ноября 1882 года: это зафиксировано в письме Фрейда Марте, написанном на следующий день. Как ни странно, Марта была с ней знакома. После того как Берман Бернейс упал мертвым на улице в 1879 году, Зигмунд Паппенгейм – отец Берты – стал опекуном Марты.

Паппенгеймы были известным семейством евреев-ортодоксов. Берта родилась в Леопольдштадте в феврале 1859 года, приблизительно в то время, когда Фрейды приехали туда вместе с трехлетним Зигмундом. Правда, Фрейды снимали квартиру, а Паппенгеймы жили в особняке. Позднее Паппенгеймы переехали на другую сторону канала, в Девятый округ. Что знал Фрейд об их прошлом, нам неизвестно.

Берта не интересовалась религией, но активно сопротивляться решениям семьи в религиозных вопросах не могла. Наверняка она получила обычное религиозное образование, включавшее в себя подготовку к браку, в том числе правила приготовления пищи и многочисленные инструкции, касающиеся женской гигиены. Ее светское образование, которое, скорее всего, продолжалось до шестнадцати лет, включало современные языки, потому что кроме немецкого она знала английский, французский и итальянский. Она ездила верхом, играла на фортепиано, посещала концерты и театр и в общем вела светский образ жизни, про который впоследствии говорила, что он состоял из скучных пустяков, служащих для того, чтобы «убить время».

Ни лечение, которое она получала, ни психологические наблюдения, сделанные Брейером по ее поводу, похоже, ни в малейшей степени не учитывают, что она могла быть умной и своевольной женщиной, страстной натурой, которая пыталась с помощью болезни изменить ненавистную ей жизнь. Подобный диагноз мог бы быть поставлен в двадцатом веке, но никак не в девятнадцатом. Ближе всего к нему приближалось замечание Брейера о «монотонной семейной жизни», из-за которой у нее оставались излишки энергии, способствующие развитию чрезмерно сильного воображения.

Ее болезнь, описанная Брейером в книге «Этюды по истерии», выражалась довольно странно. Все началось в июле 1880 года, когда ей был двадцать один год, с усталости и галлюцинаций. Семья проводила то лето в Ишле, курорте с грязевыми и серными ваннами, которые так любил император и его семейство. Отец Берты серьезно заболел (у него была инфекция легких), и Берта как любящая дочь настояла на том, чтобы провести у его постели всю ночь.

Симптомы заболевания Берты начали проявляться в то же время, что и болезнь ее отца. Одна из ее галлюцинаций заключалась в том, что вместо его головы она увидела череп. Когда к ним должен был приехать хирург из Вены и Берта поздним вечером ждала его возле отца, она увидела, как ее пальцы превращаются в змей, и ее руку парализовало. Галлюцинация исчезла, когда раздался гудок поезда, на котором приехал хирург.

Она рассказывала Брейеру об этих галлюцинациях, и попытки их вспомнить стали частью лечения. Ее история осложняется тем, что почти все события в ней относятся к личной жизни Берты. Она испытывала все новые перепады настроения, видела грезы, которые, в свою очередь, становились частью истории болезни. В 1380 роду у Берты появился заметный симптом – тяжелый кашель, – и именно поэтому в ноябре этого года семья обратилась к Брейеру.

С 11 декабря по 1 апреля 1881 года она лежала в постели с головными болями, нарушениями зрения, параличом и странными периодами изменения сознания, когда она не могла выражаться грамматически правильно и объяснялась на смеси из нескольких языков. Брейеру пришло в голову, что причиной может являться какое-то органическое заболевание, и он предположил, что это может быть туберкулезный менингит. Этот диагноз он не смог подтвердить и предпочел отнести случай к универсальной истерии. Некоторые ученые все еще утверждают, что она могла страдать от физического заболевания, возможно, заразившись от отца.

Брейер посещал пациентку каждый день и обнаружил, что после обеда она становится сонной и впадает в некое подобие транса, который он назвал самогипнозом. В этом состоянии она рассказывала ему о своих фантазиях – «печальных историях», часто о больной девушке. Она называла эти встречи «прочисткой дымовой трубы» и утверждала, что это ее «лечение разговорами». Состояние Берты улучшалось.