Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Пересекая Атлантический океан, они проводили психоанализ друг над другом, но неизвестно, насколько обширный и при каких условиях. В письме Фрейду по возвращении в Европу Ференци писал о «размышлениях, в которые я погрузился на корабле после довольно болезненного осознания своей инфантильности в отношениях с вами». В другом письме он пишет о «menage a trois» «"группе из трех человек" (фр.). – Прим. перев.» на «Джордже Вашингтоне». Джонс говорит в своей биографии, что это был «групповой анализ», где каждый подвергался одновременному анализу со стороны остальных.

Юнг ничего не сообщал о Ференци, но описал в знаменитом абзаце из своей книги «Воспоминания, сны, размышления», чернящем Фрейда, как тот скрыл детали своей личной жизни, которые помогли бы объяснить сон, со словами: «Я не могу рисковать своим авторитетом», и тем самым потерял весь авторитет в глазах Юнга. Юнг не говорит, было ли это на борту «Джорджа Вашингтона», а в другом труде упоминает, что анализировал Фрейда уже в Америке. Так или иначе, в описании из «Воспоминаний» он выставляет себя в наилучшем свете. Его соперник в момент написания книги был двадцать лет как мертв, Эрнеста Джонса не было на свете пять лет, и никто уже не мог доказать его неправоту.

Все они занимались сновидениями. В какой-то момент путешествия Юнгу приснился самый знаменитый из его снов – сон о доме, где комнаты, когда он спускается вниз, становятся все древнее, пока в подвале он не видит римские античные стены, а под полом пещеру, где сохранились куски доисторической керамики и два черепа. Возможно, навеянный домом, построенным Юнгом у озера, этот сон рассказал ему, что в человеке скрыты воспоминания, принадлежащие истории всего человечества, а не его личной жизни. На основе этой идеи он разработал концепцию «коллективного бессознательного». Подходящий сон для того, кто хотел выйти из-под власти другого человека и развивать свои собственные идеи.

В своих «Воспоминаниях» он с удовольствием описывает слабые попытки Фрейда истолковать его сон, то, как он задумывался, чьи это черепа и чьей смерти Юнг может желать. Наконец Юнг снисходит до признания и говорит, что черепа, должно быть, принадлежат «моей жене и ее сестре», зная (как он написал), что это неправда, поскольку в то время он был недавно женат и у него не было причин для желания смерти жены. Напротив, в действительности Юнг был женат тогда уже шесть лет, только что избавился от назойливой Шпильрейн и был с женой в натянутых отношениях. Но сон очень удачно подходил для того, чтобы умалить достоинства Фрейда. Идея о женах и их сестрах, возможно, даже являлась жестоким намеком на предполагаемый адюльтер Фрейда с Минной.

Когда читаешь об этих видениях аналитиков, создается впечатление, что заглядываешь в их душу. Но эта информация неполна и слишком предвзята даже для биографии, которая всегда основывается на неполных и предвзятых сведениях. Рассматриваемые события часто оказываются просто эмоциональными состояниями, описание которых в глазах читателя ни к чему не приводит. Мы заглядываем в их личную жизнь, ничего этим не добиваясь. Фрейд ссылается на какую-то личную беседу, когда пишет Юнгу после американского приключения: «Мое бабье лето, о котором мы говорили во время путешествия, печально увяло под давлением работы», – и добавляет: «Я примирился с мыслью о том, что я стар». Это вершина какого айсберга? Имел ли Фрейд в виду под «бабьим летом» ту свободу, которую он почувствовал, когда у Марты (в августе 1909 года ей исполнилось сорок восемь) прошел климакс? До нас дошло всего несколько слов, а об остальном можно только догадываться.

Они приплыли в Нью-Йорк, и, когда корабль подходил к берегу, Фрейд якобы повернулся к Юнгу и сказал: «Неужели они не знают, что мы везем им чуму?» Газеты незамедлительно сообщили о прибытии профессора «Фрейнда».

Торжество в университете должно было начаться больше чем через неделю, и компания провела почти все это время в Нью-Йорке, а Брилл был их экскурсоводом. Он жил в районе Центрального парка, который Фрейд счел «лучшей частью города». С тех пор там живут и работают психоаналитики.

Они осмотрели еврейский квартал в нижнем Ист-Сайде и Китайский квартал рядом с ним, посетили Метрополитен-музей, побывали в кино (с большим комфортом, чем в Риме на открытом воздухе), Американский музей естественной истории, сумасшедший дом, а также Кони-Айленд, где ярко освещенные аллеи нового луна-парка затмевали сады Пратера. Все трое страдали от хронического несварения желудка и диареи.

Фрейд взял на прокат автомобиль, чтобы навестить сестру Анну и ее мужа Эли Бернейса, которые жили в Морнингсайд-Хайтс, возле Колумбийского университета. Эли теперь разбогател, но это не сделало его более приятным в глазах шурина, попрежнему считавшего его банкротом, волокитой и уклоняющимся от армии. Дома Фрейд никого не застал и предположил, что Анна с детьми куда-то уехала. «Для одного же Эли, который, наверное, где-то в городе, – писал он семье, – я не сделаю ни шага».