Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Эта группа действовала ему на нервы. В протоколах кружка (который специально для конгресса был 15 апреля переименован в Венское психоаналитическое общество) записано, как в феврале Фрейд выступает против предложения, чтобы он лично прекратил нападки членов друг на друга. Если вы не выносите друг друга, – сказал он, – нам придется распустить кружок. Он также выразил надежду, что «более глубокое понимание психологии» преодолеет личные проблемы. Он не раз выражал это желание, но так никогда и не получил доказательств тому, что знание психологии превращает психологов в приятных людей.

На фоне вздорной семейки венских аналитиков отношения с Юнгом казались еще приятнее. Сначала Фрейд начинает свои письма к нему со слов «дорогой коллега». Потребовалось больше года, чтобы их в ноябре 1907 года сменили слова «дорогой друг и коллега». Еще через три месяца обращение сократилось до «дорогой друг». В век писем такие вещи имели большое значение, и Юнг поблагодарил его за «незаслуженный дар вашей дружбы».

Одно предложение в письме к Юнгу упоминало Флиса, «бывшего друга», у которого появилась «ужасная паранойя», когда их дружба закончилась. Юнг счел это упоминание «отнюдь не случайным» и тактично попросил, чтобы дружба с Фрейдом была «не отношениями между равными, а отношениями между отцом и сыном». Фрейд на это никак не отвечает. Он продолжает обращаться к Юнгу как к «дорогому другу», а Юнг придерживается уважительного «дорогой профессор Фрейд», которым и начиналась переписка. Пока отцовский авторитет и сыновнее почтение находятся в равновесии.

И вот день настал, сорок два психоаналитика и любопытных, практически все интересующиеся Фрейдом в мире, собрались в зальцбургском отеле «Бристоль» в последнее воскресенье апреля 1908 года, чтобы участвовать в съезде на следующий день, 27 числа. Зальцбург был в то время приятным небольшим городком на реке между холмов. Возможно, для Фрейда он был связан с воспоминаниями о встречах с Флисом. Эрнест Джонс, который потерял надежду добиться высокого положения в Лондоне и в это время путешествовал по Европе, встретился с Фрейдом в гостинице вскоре после прибытия.

Джонс отметил официальный поклон австрийца и его слова «Фрейд, Вена», что вызвало у него улыбку откуда же еще он может быть?

Первое впечатление Фрейда о Джонсе оказалось довольно смешанным: достойный, но фанатичный человек, – сказал он Юнгу, худой и голодный, явно недоедающий, и он отрицает, что наследственность может быть фактором невроза. «Для него даже я консерватор. Как с вашей уверенностью [Фрейд шутил] вы смогли с ним поладить?» Джонс за тридцать лет так и не стал «дорогим другом», только «дорогим Джонсом», возможно, просто потому, что Фрейд считал, будто на английском языке такое приветствие звучит неестественно.

На съезде в Зальцбурге преобладали австрийцы, причем одни венцы составляли больше половины делегатов. Из остальных шестеро приехали из Швейцарии, пятеро – из Германии, по два человека из Венгрии и Англии (Джонс убедил приехать своего лучшего друга, лондонского хирурга Уилфреда Троттера) и один молодой человек из Нью-Йорка – А. А. Брилл, который самостоятельно эмигрировал туда из Венгрии в возрасте четырнадцати лет, а впоследствии вернулся в Европу, чтобы работать в «Бургхельцли». Он надеялся привезти знамя новой доктрины в Америку.

Ни один из делегатов не был послан какой-то организацией, поскольку таких организаций еще не существовало, и их присутствие было личным выбором. В первую очередь к психоанализу их привлекли любопытство, одиночество, любовь к экзотике или даже интерес к новой науке. Можно предполагать, хотя бы вспомнив о самом Фрейде, что они тоже страдали кое-какими неврозами. По определению они обладали достаточно богатым воображением, чтобы усвоить теорию, которая у большинства людей вызывала возмущение. Эта атмосфера обособленности от остальной медицины наверняка очень хорошо ощущалась в отеле «Бристоль».

Несколько из делегатов этого съезда вошли в историю психоанализа, некоторые тем, что в конце концов выступили против Фрейда. В частности, это были Юнг и Адлер, которые представляли свои доклады среди первой девятки в понедельник. Брилл вернулся в Америку, как и собирался, основал Нью-йоркское психоаналитическое общество и упорно занимался переводами работ учителя, о которых лучше не вспоминать. Карл Абрахам, молодой еврей-психиатр из Берлина, который ранее работал в «Бургхельцли», посвятил жизнь улучшению репутации психоанализа – он был человеком спокойным, авторитетным и независимым. После трех лет переписки с Фрейдом он тоже стал «дорогим другом». Джонс говорил, что это был самый нормальный из всех психоаналитиков.