Читаем Зигмунд Фрейд полностью

Анализ перешел к нервическому кашлю Доры. Девушка рассказала Фрейду, что госпожа Зелленка любит ее отца только потому, что он «человек со средствами». Фрейд решил, что за этой фразой кроется обратное. Ее отец – «мужчина без средств». Это могло означать только одну вещь, очевидно, связанную с сексом, – он был импотентом. Дора согласилась с Фрейдом.

Как мог импотент иметь связь с любовницей? Фрейд в результате анализа пришел, как это часто бывало, к идее орального секса, о котором Дора была хорошо осведомлена. Фрейд заявил, что зуд в горле и кашель – это бессознательные продукты фантазии Доры об оральном сексе между ее отцом и его любовницей. Впрочем, позволяла ли импотенция совершать фелляцию и как это происходило, осталось невыясненным.

Фрейд объяснил Доре, в чем заключается ее проблема. Всему виной любовь, которую она испытывает к господину Зелленка (бессмысленно это отрицать); эдипова любовь по отношению к отцу, вызванная ею из прошлого, чтобы отец мог защитить ее от последствий любви к господину К.; гомосексуальная любовь к госпоже Зелленка (ключом к этому стали слова о «великолепном белом теле»).

Как все это сложно! Доре приснился горящий дом, отец у кровати, шкатулка с драгоценностями, которую ее мать хотела спасти от пожара. Фрейд нашел во сне связь с ночным недержанием мочи и гениталиями Доры (шкатулка), а также детской мастурбацией, которая и вызвала недержание. За сном скрывалось желание, чтобы отец спас ее от искушения в ситуации с господином Зелленка, как когда-то в детстве он спас ее от мочеиспускания в постель. В основе ее истерии была детская мастурбация, связанная с ночным недержанием, влагалищными выделениями и отвращением к самой себе. Фрейд писал:

Если Дора чувствовала, что не может отдаться любви к [Зелленка], если, в конце концов, она подавляла это чувство вместо того, чтобы подчиниться ему, ее решение зависело в первую очередь от преждевременного сексуального удовольствия и его последствий.

31 декабря 1900 года Дора отказалась от анализа. Она попрощалась с Фрейдом, пожелала ему счастливого Нового года и навсегда покинула его кабинет.

Какие бы секреты он ни раскрыл, он выслушивал то, что она ему говорила. Но, с ее точки зрения, Фрейд тоже был частью подавляющего ее мира мужчин. Он получал деньги от ее отца, чтобы сделать ее более послушной, и мог сказать ей – что он и сделал во время последнего сеанса, когда она уже объявила о том, что прекращает лечение, – что она совершенно серьезно хочет, чтобы Зелленка развелся со своей женой и женился на ней.

Поколения аналитиков считали «Случай истерии» святой правдой. Только саму Дору Фрейду не удалось убедить. Даже тогда Фрейд признавал, что анализ не дал, да и по сути своей не мог дать полных ответов на вопросы. Впрочем, теперь ее история – всего лишь музейный экспонат.

В этой истории есть и неразгаданные тайны самого Фрейда, в частности, его отношение к героине (причем сам он был таким же участником истории, как и она). Позже перенос эмоций и желаний, или «трансфер», между пациентом и аналитиком стали считать взаимным процессом, но сначала придавалось значение только эмоциональной реакции пациента по отношению к аналитику. Фрейд все еще осваивал в то время метод анализа, в котором пациент наделяет аналитика качествами (хорошими и плохими) людей, с которыми у него сложились взаимоотношения до того. Дора, как считал Фрейд, видела в нем сначала отца, а потом Зелленка. Но (как он говорил) он заметил это изменение отношения слишком поздно, чтобы убедить ее не прекращать анализ и не мстить тем самым образу Зелленка в его лице.

Обратная передача – эмоциональное отношение Фрейда к пациентке – в рассказ не входит. Она просто раздражала его, в первую очередь потому, что ушла именно в тот момент, когда он считал (а как же иначе?), что вот-вот вылечит ее. Невозможно выйти необожженным, выразительно пишет он, из борьбы со «злейшими полудикими демонами, населяющими человеческую душу». Но чувства Фрейда по отношению к Доре, вероятно, были не менее сложными, чем ее чувства к нему. Его вопросы касались мельчайших подробностей ее половой жизни, и, хотя этот допрос совершался ради лечения, трудно представить, что мужчина мог изо дня в день говорить об этом с молодой женщиной, по сообщениям, привлекательной и, без сомнения, интересующейся половыми проблемами, и оставаться совершенно равнодушным к неизбежному напряжению между ними.