Читаем Журналюга полностью

Такой принудительный отсев на устных экзаменах был делом обычном и в чем-то даже оправданным: если много абитуриентов получат высокие баллы, то протащить" «своего» человечка будет несколько затруднительно (как правило, «блатные» и «позвоночные» поступающие глубокими знаниями не обладали). А вот если отсеять всех лишних и ненужных на устных испытаниях (что делалось легко и просто — придраться всегда есть к чему), расчистив, таким образом, дорогу для своих, «списочных» ребят, то задача решалась легко и без проблем.

Причем не обязательно было ставить «чужому» абитуриенту «два» (наоборот, это создавало лишние проблемы с апелляцией), для отсева вполне хватало и обычной тройки. Если на первых двух экзаменах человек набирал всего семь баллов (четыре и три), то шансов пройти у него уже практически не оставалось. Что в итоге и требовалось доказать.

На этом, собственно, и строили расчет опытные экзаменаторши: они, скорее всего, собирались поставить Паше три балла, чтобы сразу же вывести его из игры, но он отвечал так хорошо, так уверено, что ушлые, тертые тетки просто не решились на это. Придрались по мелочам и со спокойной душой поставили ему четыре. И передали эстафету вступительных испытаний дальше — пусть с этим Павлом Матвеевым на следующем этапе разбираются…

Третьим устным экзаменом была история СССР. Вот тут Паше пришлось поволноваться: по какой-то странной случайности (так и хотелось сказать — по иронии судьбы) он попал к секретарю партбюро, доценту кафедры отечественной истории Степану Давыдовичу Марченко. На чьей лекции по истории КПСС он когда-то благополучно заснул…

Заснул, разумеется, не он сам, не нынешний Пашка Матвеев, а студент журфака Павел Мальцев (за что чуть было не вылетел из университета), поэтому в плане узнавания (и заведомо негативного отношения) он был совершенно спокоен: для сурового, строгого Степана Давыдовича он — лишь безликий абитуриент, один из сотен (или даже тысяч) таких же вчерашних школьников, на которых можно не обращать никакого внимания, поскольку они еще никто, ничто и звать их никак. Точно так же, кстати, к нему на собеседовании отнесся и Виталий Иосифович, что помогло ему благополучно преодолеть первую преграду.

Поэтому, когда пришла его очередь сдавать экзамен, он спокойно подошел к столу и левой рукой взял билет. Вопросов было два, и оба, к счастью, простые: «Реформы Петра Первого и их последствия» и «Коллективизация в СССР, ее предпосылки, причины и характер».

По поводу первого вопроса, петровских реформ, можно было вообще не напрягаться — материала много, и Паша его хорошо знал (зря, что ли, зубрил учебники?), а вот по поводу второго имелась некая тонкость. Дело в том, что Степан Давыдович, человек уже немолодой, бывший фронтовик, был, как все хорошо знали на журфаке, настоящим, убежденным, истинным сталинистом. Разумеется, он никогда не шел против генерального курса партии, всегда его поддерживал, поэтому, когда на Двадцатом съезде КПСС гневно осудили культ личности вождя, он, естественно, с этим решением и принятыми документами полностью согласился. Но только на словах — в душе же продолжал безоговорочно верить в гений Иосифа Виссарионовича и люто навидел (опять же, исключительно тайно, про себя) тех, кто смешал его светлое имя с грязью, а потом ночью, тайно, трусливо выбросил тело этого великого человека из Мавзолея. Поэтому при нем имя лысого кукурузника (а также некоторых его подпевал и соратников) лучше было не упоминать…

Это обстоятельство, несомненно, следовало учитывать при ответах. Тем более что тема коллективизации сама по себе была достаточно скользкой — следовало не только ответить так, чтобы обойти острые вопросы насильственного загоны в колхозы миллионов крестьян, но и постараться вообще избежать разговора про голодомор и репрессии (так называемые «перегибы»), допущенные при этом сложном историческом процессе. Но как отделить одно от другого, они же неразрывно связаны? Однако Паша с этой задачей прекрасно справился.

Начал он, само собой, с первого вопроса, бодро ответил по теме, подробно рассказал про петровские реформы, подчеркнул их крайнюю необходимость для тогдашней России и раскрыл их общее историческое значение для страны, а затем плавно перешел ко второму пункту билета.