Читаем Жунгли полностью

После этого ему прибавили жалованье и стали привлекать к некоторым работам во дворе, между главными воротами и производственными корпусами живодерни, из которых, как ни прислушивался Филя на всякий случай, не доносилось никаких звуков.

Любопытствующие донимали редко и, как правило, поодиночке, но раза два или три к приемной в Филином доме стекались ни с того ни с сего сотни людей, требовавших ответить, куда вдруг запропали их родные и близкие. Иные даже приносили одежду и продукты – передачи, словно в тюрьму. Действуя по инструкции (лютер вертерог и не питто 76), Филя с бесстрастным лицом принимал посылки и, как предписывалось (куннилингус аннобох опали 43-67), регистрировал письменные – только письменные – запросы о судьбе якобы пропавших без вести граждан. Среди просителей оказался однажды и его отец, который, после долгих извинений, попросил сына выяснить хоть что-нибудь о судьбе жены – Филиной матушки.

- Конечно, папа, – заверил его Филя. – Мне ведь даже предписано: комали гумер миролохи. Я постараюсь, даю тебе слово.

Однако вскоре поток посетителей иссяк так же внезапно, как и возник.

Филя позвонил отцу, но ему ответил незнакомый голос: «Такие здесь больше не проживают». Поколебавшись, Филя не стал сообщать об этом начальству. В ту ночь слепой пес ни с того ни с сего завыл в голос. Перепуганный хозяин спросонья швырнул в собаку башмаком, и пес умолк.

А после того, как и священник сменил место жительства, Филя впервые подверг себя самобичеванию. И хотя, вопреки ожиданиям, эта процедура не доставила ему ни удовольствия, ни облегчения, он несколько часов безостановочно и остервенело лупцевал себя по голому телу грубой веревкой, пока от усталости не потерял сознание. Очнулся он оттого, что слепой пес принялся зализывать его раны.

Работы во дворе, как правило, ограничивались уборкой территории от теней. Старший по команде сухо объяснил Филе, что иногда тем, кого сюда доставляют, приходится часами ждать своей очереди в цех. И так уж получалось, что, невзирая на погоду и время суток, на чистом гладком бетоне оставались тени ожидающих. Малоизученный, но естественный физико-химический эффект. Рабочие поливали бесформенное сизое пятно водой и, вооружившись скребками и метлами, удаляли тени с бетона. Некоторые тени так глубоко въедались в поверхность площадки, что их приходилось поливать бензином и сжигать, после чего оставалось лишь хорошенько поработать метлой, стараясь не размазывать черные хлопья по площадке, и окатить это место водой из шланга.

По очертаниям теней Филя пытался понять, кому они принадлежали, но удавалось это редко. Толпа оставляла огромное пятно смешавшихся теней, и лишь в тех случаях, когда кто-нибудь отбивался от стада, можно было разобрать очертания теленка, козы или даже человеческой руки с растопыренной пятерней. Пятерня удивила Филю, но старший по команде скучливо напомнил об инструкции и добавил, что «все это скоро, слава Богу, кончится».

Что он имел в виду, старший не объяснил, но Филя и сам давно заметил, что транспортов на базу приходит все меньше, а дым из трубы иногда вьется тонкой струйкой…

В тот день, когда Филю в очередной раз – и, как всегда по телефону, – вызвали на уборку теней, работать ему пришлось в одиночку. Он довольно быстро управился с небольшим бесформенным пятном и уже собирался возвращаться к себе, как вдруг внимание его привлекло сизое пятно метрах в пятнадцати-двадцати от входа в цех. Вскинув метлу и скребок на плечо, он приблизился к оторвавшейся тени. Под навесом серебрились канистры с бензином. Спички… Филя хлопнул себя по карману: спичек у него не было. То есть они были, но в доме, потому что обычно эту нехитрую операцию выполнял старший по команде. Что ж, придется сходить за спичками. Но ноги не слушались. Он остановился в двух шагах от тени, по инерции думая о спичках, – у его ног распласталась тень молодой женщины со спелыми бедрами, в балахоне на голом теле и с родинкой там, где…

Он присел на корточки, осторожно положив рядом с собой метлу и скребок, и коснулся тени руки той, которую когда-то все называли Лизеттой. От жары в глазах у него потемнело. С трудом выпрямившись, он подхватил инструменты и, пошатываясь, убрался домой, где первым делом сунул голову под кран с холодной водой.