Читаем Жунгли полностью

Наконец приходил Михель – детдомовский завхоз Иван Матвеевич Михалев. Это его именем несчастный Мизинчик пытался напугать злых детей. Михель проверял, сухие ли у Мизинчика штаны, а потом отводил его в свою комнатку, укладывал на диване, доставал из шкафчика литровую бутылку, откупоривал, гасил лампочку и бросал в бутылку зажженную спичку. В бутылке вспыхивало пламя. Оно становилось то алым, то лиловым, то золотым, то зеленоватым. Спичка догорала и скорчивалась черным кривым трупиком, а пламя в бутылке продолжало трепетать, освещая слабым светом комнату. Чтобы погасить этот огонь, нужно было закрыть бутылку пробкой, в противном случае бутылка могла светиться сколько угодно, не подчиняясь никаким законам природы.

Мизинчик погружался в это волшебное мерцающее сияние, млел, грезил, засыпал.

Сергей Степанович Орлов был в детдоме директором, а Михель – хозяином.

Михель был мастером на все руки. Если что-нибудь случалось с электропроводкой или забивалась канализация, ломался грузовичок, на котором привозили продукты и отвозили белье в прачечную, или обнаруживалось разбитое стекло, – звали Михеля. Он занимался побелкой и покраской, присматривал за пьяницей кочегаром, вороватыми поварихами и за слишком доверчивыми старшими девочками, защищал малышей от Годзиллы, детдомовских – от чудовских. Он никогда никого не бил и не повышал голоса.

«Ты аккуратненько, – говорил он, выводя драчуна во двор. – Аккуратненько, понял?»

И этого было достаточно, чтобы утихомирить любого буяна.

Грубоватое лицо, квадратный подбородок, широкие плечи, ясный взгляд, три золотых зуба слева, внушительная твердость в речах и повадке – и дети, и взрослые всегда знали, на кого можно положиться в трудных случаях, а главное – все знали, кого бояться.

До детдома он был офицером – вот и все, что было известно о его прошлом. Были ли в этом прошлом жена, дети – никто не знал. Михель жил в домике неподалеку от школы, который достался ему в наследство от родителей. Он никогда не бывал пьяным или праздным. В свободное время он красил забор, чинил крышу или копался в саду. Никто не видел его смеющимся, но и угрюмым бирюком Иван Матвеевич не был.

Однажды он подвез до Кандаурова Еву Однобрюхову, которая работала в Чудове учительницей начальных классов. А вскоре стало известно, что Михель женится.

Ева была дочерью известной кандауровской царицы – крикливой и дерзкой Эсэсовки Доры, про которую говорили, что она даже ночью не расстается с кастетом, а водку закусывает кетчупом. Шальной старик Штоп, дальний родственник Эсэсовки, говорил о ней с восхищением: «Куда ни поцелуй, всюду жопа». За своих Дора всегда стояла горой, а чужому могла и зубы выбить.

А вот Ева была тихой, спокойной. К своим сорока эта миловидная большеротая и стеснительная женщина – вдобавок она чуть-чуть заикалась – дважды побывала замужем. Ее старшая дочь работала диспетчером в таксопарке и собиралась замуж, а младшая, красавица Ульяна, которую все называли Улиточкой, училась в школе.

Иван Матвеевич сделал Еве предложение в присутствии ее матери. Он сказал, что Ева и Эсэсовка Дора должны кое-что узнать о нем, прежде чем давать согласие.

Во-первых, сказал Иван Матвеевич, они должны знать о том, что он лично – «вот этой рукой» – застрелил двадцать семь человек.

Ева побледнела.

– По закону или по делам? – осведомилась Эсэсовка.

– По закону, – сказал Иван Матвеевич. – По приговору суда. Это называется «привести приговор в исполнение». Двадцать семь раз. Я служил в тюрьме. Я должен сказать об этом сейчас чтобы не говорить об этом потом.

– А во-вторых? – тихо спросила Ева.

– Во-вторых Миша, – сказал Иван Матвеевич. – Я хочу усыновить Мишу Мезенцева. Вообще-то он умственно недоразвитый, но я хочу его усыновить.

– Дурак, значит, – сказала Эсэсовка. – Зачем он тебе?

– У нас с ним одна кровь.

– Кровь?

– Третья группа, – ответил Иван Матвеевич. – Резус-положительная.

Эсэсовка посмотрела на дочь – Ева кивнула – и вздохнула.

Мизинчик был в восторге от нового жилья. Ему тут все понравилось: хрустальная ваза с пластмассовыми тюльпанами, морская раковина на телевизоре, огромный плюшевый медведь на диване, люстра с подвесками под потолком, гитара с бантом на стене. К его приходу Ева приготовила маленькую комнатку на первом этаже – с диванчиком, шкафом и письменным столом, на котором стоял глобус. Мизинчик взял глобус в руки и прижался к нему щекой.

– Ну вот, – сказала Ева. – Теперь ты наш, а мы – твои.

Но больше всего поразила мальчика Улиточка. Он еще никогда не встречал таких дивных созданий. Улиточка была волоокой и меланхоличной длинношеей красавицей с пепельными волосами и огромным капризным ртом. Мизинчик с замирающим сердцем следил за тем, как Улиточка плывет по улице в туфлях на высоких тонких каблуках, и на глазах у него наворачивались слезы. Ее презрительная полуулыбка, ее манера сидеть за обедом, навалившись грудью на стол и изогнув узкое длинное тело, ее полупрозрачные пальцы и медлительная речь – все восхищало Мизинчика, и он этого не скрывал.

А Улиточка возненавидела ровесника-дурачка, как только его увидела.