Читаем Жорж полностью

Однако проходило время, и не было никаких признаков какого-либо беспорядка в городе. Не слышно было ни боя барабана, ни лязга оружия. Два или три раза Жорж подбегал к окну, обманутый донесшимся шумом, но всякий раз шум, принятый им за барабанный бой, оказывался грохотом проезжавшей по улице телеги с бочками.

Наступала ночь, и по мере ее приближения возбуждение Жоржа возрастало. В лихорадочном волнении он шагал от двери к окну; выход по-прежнему охранялся часовыми, а окно было прочно зарешечено.

В раздумье Жорж прижимал руку к груди, лицо его слегка искажалось, и это свидетельствовало о том, как сильно бьется его сердце, от чего не застрахован даже самый мужественный человек в момент грозных поворотов судьбы. Разумеется, он думал об отце, который не подозревает о нависшей над семьей опасности.

Что касается губернатора, то, как ни велика была неприязнь к нему Жоржа, потерпевшего неудачу, подобно проигравшему игроку, он не мог не понимать, что губернатор, с присущим аристократу тактом, желал его спасти, и, лишь после того как Жорж отверг все его предложения, приказал его арестовать.

Итак, Жорж Мюнье был арестован по обвинению в государственной измене.

Сумерки сгущались. Жорж взглянул на часы: была половина девятого, в десять часов должно было начаться восстание.

Подняв голову, Жорж вновь взглянул на особняк Коанье; в комнате напротив мелькнула тень, затем Жоржу подали знак. Он отошел от окна; какой-то сверток пролетел сквозь прутья решетки и упал посреди камеры.

Бросившись к свертку, Жорж поднял его: в нем были веревка и напильник; то была помощь извне, которую с нетерпением ждал Жорж. Теперь свобода зависела от него, но он желал воспользоваться ею в тот момент, когда начнется восстание.

Жорж спрятал веревку под матрац; когда наступила полная темнота, он начал подпиливать прутья решетки.

Прутья находились на таком расстоянии один от другого, что, убрав один из прутьев, Жорж смог бы пролезть в образовавшийся проем.

Однако дело продвигалось медленно: пробило девять часов, половина десятого, десять; узник продолжал пилить железную решетку, как вдруг ему показалось, что в конце улицы Правительства, подле театра и в порту, вспыхнули яркие огни, но ни один патруль не появился на улице, ни один солдат не возвращался в свою казарму. Жорж не мог понять причин бездеятельности губернатора; он слишком хорошо знал его и был уверен, что тот предпримет охрану города; между тем город, казалось, оставался без охраны, словно всеми покинутый.

Но вот в десять часов Жорж услышал гул, доносившийся со стороны Малабарского лагеря; именно оттуда, очевидно, должны были появиться повстанцы, собравшиеся на берегу Латанье. Жорж принялся действовать более энергично: внизу прут был уже перепилен, он начал пилить сверху. Гул усиливался: сомнений не было - то был гул многих тысяч голосов.

Лайза сдержал слово; радостная улыбка появилась на лице Жоржа, гордость озарила его чело; значит, будет битва, и если суждена не победа, то, во всяком случае, борьба!

И он, Жорж, присоединится к схватке: прут решетки уже еле держится! С бьющимся сердцем он напряг слух: шум приближался, а свет, который он заметил раньше, становился все ярче. Был ли то пожар в Порт-Луи? Едва ли: не было слышно криков отчаяния.

Более того, в нарастающем гомоне можно было различить скорее возгласы ликования, чем угрозы, не слышалось бряцания оружия, а улица, где находилось здание полиции, оставалась пустынной.

Жорж прождал еще четверть часа, надеясь, что раздастся стрельба, и он, наконец, убедится, что началась борьба, однако слышался лишь тот же странный шум.

Тогда узник решил, что главное для него - бежать из тюрьмы. Последним усилием он вырвал прут из решетки, крепко привязал веревку у основания решетки, выбросил на улицу отпиленный прут, решив, что он послужит оружием, пролез сквозь проем, соскользнул по веревке и без затруднений опустился на землю; затем подобрал железный прут и ринулся в одну из прилегающих улиц.

Приближаясь к Парижской улице, которая пересекает северный квартал города, Жорж увидел, что свет становится все ярче, до его слуха донесся возрастающий гул: наконец он достиг одной из ярко освещенных улиц и все понял.