Феде и вправду было не привыкать. К тому же, в нём в полной мере отражалось одно из свойств русского человека, как то любовь к быстрой езде, причём степень проявления национального характера была прямо пропорциональна количеству выпитого спиртного. Вероятно, национальным характером объяснялась и странная особенность Фединой нетрезвой езды — если на скорости около ста двадцати Федя справлялся с управлением вполне прилично, то выехать со стоянки, не вписавшись в какой-нибудь столб, бордюр или железобетонный блок, ему удавалось далеко не всегда. По этой причине левое заднее крыло он выправлял уже трижды, а «габаритники» менял бессчётное число раз. А так как ездил Федя на иномарке, пьяные стояночные маневры влетали ему в копеечку.

История же появления у такого человека, как Федя, престижной машины выглядела следующим образом. Однажды, получив за что-то сверхъестественно большой гонорар, он долго ходил в раздумьях — купить ему однокомнатную квартиру или подержанную «Вольво». И то, и другое стоило примерно одинаково и как раз укладывалось в рамки гонорара. В конце концов, в противоборстве жилья и транспорта победил транспорт. И теперь, когда Федю выпирала очередная подруга, или комендантша студенческого общежития, где он нелегально проживал, вооружалась совковой лопатой и изгоняла его из сей благословенной обители, нашему герою приходилось ночевать в автомобиле. А поскольку обликом своим Федя никак не походил на владельца «крутой тачки», каждую ночь его будили менты, задавая один и тот же, казавшийся им логичным вопрос: «Парень, какого хрена ты дрыхнешь в чужой машине?».

Глядя на то, как Федя, опрокидывая стаканы, тянется за ключами, Сталкер подумал, что злосчастный столб, на который тот неоднократно покушался кормой своей «Вольво», сегодня будет повержен окончательно. Но пока он представлял грядущее крушение столба, со стороны «офиса» донеслись топот и Гришин голос, возопивший:

— Витька, кретин сраный! Таскай по две коробки — расколотишь всё к едрени матери!

Удивляло то, что слово «кретин» было произнесено не злобно, а как-то радостно и даже почти ласково. Удивление вызывало и слово «расколотишь».

— Неужели наш жмот раскошелился на «галогенки»? — предположил Сталкер.

Следует пояснить — «галогенками» в обиходе именуются галогенные осветительные лампы. Ежу понятно — в потемках много не наснимаешь, но не всякий ёж знает, что обычные лампочки, которых можно сколько угодно навыворачивать по подъездам, для видеосъёмки не годятся, а посему нужны специальные, галогенные, довольно-таки, кстати, дорогие. Проклятые «галогенки» «летели» чуть ли не на каждой съёмке, производя при этом звук, подобный взрыву петарды. Запас ламп таял, и Дядя Вася уже неоднократно повторял Грише, что ежели Гриша не разорится на эти «хреновины», то пусть освещает съёмочную площадку собственным начальственным кукишем.

Движимый любопытством, Сталкер направился в «офис» и, зайдя туда, убедился, что реальность порой превосходит самый смелый полет мечты. Ибо увидел Витьку, пыхтевшего под тяжестью сразу пяти коробок, в которых, впрочем, никаких «галогенок» не было. Надписи на коробках недвусмысленно возвещали, что находятся в них бутылки со спиртным импортного производства.

Сначала Сталкер решил, будто выпивка предназначается для какого-нибудь очередного Федорчука, но, увидев, как Витька ставит бесценный груз рядом с присланным Сан Санычем шампанским, он понял — Гриша, демонстрируя широту души, собрался отметить студийный «юбилей» по полной программе.

Тем временем за сталкеровской спиной возник Федя и оторопело уставился на коробки мутноватым взглядом.

— Это что? — спросил он, икнув.

— Бухло, — ответил Сталкер. — Буржуйское.

Из подсобки показался Дядя Вася, волоча толстый кабель. Бросил его рядом со спиртным и проворчал себе под нос что-то про хреновину, которая шестнадцати ампер — и тех не держит. Гриша и Юрка вошли почти одновременно. Юрка — с надкушенным хот-догом, а Гриша — ещё с двумя коробками.

— Отрадно видеть сотрудников в сборе, — прокомментировал он. — Это называется, халявным пойлом запахло. Чтобы к пяти часам на студии вместо обычного бардака царила праздничная обстановка!

— Володька, через час я тебе её привезу, — сказал Федя и двинулся к выходу. Вскоре на лестнице раздался грохот, сопровождаемый возгласом «Блядь!..» — как нетрудно догадаться, Федя споткнулся.

«Всё — столбу конец!» — подумал Сталкер.

4

Через час Федя не объявился. Как, впрочем, и через два, и через три часа. Когда дело близилось к пяти, и в студии стало многолюдно и шумно, Сталкер понял, что его опасения насчёт Феди были не напрасны. «Ну, и холера с ним!» — подумал он. — «Тоже мне, великий режиссёр, Феллини недоделанный!». И принялся методично напиваться.