Читаем Жопа полностью

Перед отъездом забалдевший от собственной крутизны Сталкер успел, помимо Гриши, сделать ещё два дела. Во-первых, заехал к Лёвке, вручил тому от Фединого имени стольник (поступок, подиктованный вовсе не благородством, а практичностью и послуживший началом переговоров), после чего за смешную сумму сторговал у Лёвки подержанную «Соньку» формата «видео-восемь». Конечно, не «Бэтакам», не «Супер-Вэ-Ха-Эс», но раз снимает — значит, камера. На безрыбье и сам раком станешь. За неимением горничной будем иметь дворника. Лучше синица в руке, чем утка под кроватью… Да уж, много у нашего народа поговорок на эту тему!

Вторым делом он позвонил одной из прежних Фединых подруг.

— Алло, Наташка? Это Сталкер. Какой, какой! Который волосатый. Ну да, Федин собутыльник. Слушай, Федя сейчас в общаге, мозги стряс…

— Эка невидаль! — сказал женский голос в трубке. — Было б чего стрясать! Думаешь, я полечу с ним нянчиться?

— Да нет. Ты просто съезди к нему и скажи, что ему стоит пока исчезнуть.

— А он чем всё время занимается? — фыркнули на том конце провода.

— Подожди. Слушай дальше. Студия накрылась. Гриша ему денег должен, но вряд ли отдаст. Я своё выбил. Если Федя решит выбивать, то так, чтобы не светился. Нас пусть не ищет, я его сам найду. Запомнила?

— Это всё?

— И, Наташка, ещё. Секретность номер один. О моём звонке — никому ни слова. Лады?

— Это что у вас за игры в Джеймса Бонда? — хмуро спросила она.

— Некогда объяснять. Может, Федя расскажет. Так сделаешь?

— Сделаю. Чёрт бы вас драл, придурков! — и повесила трубку.

Сталкер знал, что она всё сделает. Возможно, и надаёт при этом Феде по морде, снова стряся ему то, что ещё может стрясаться, но то — их личные проблемы. Его задача — предупредить.

Тем временем впереди нарисовались гниловские крыши. Ника и Сталкер прибавили шагу и через четверть часа стояли посреди канавы, исполнявшей, надо полагать, роль главной улицы.

Если станция Туй-бай производила впечатление богом забытого места, то о существовании деревни Гниловка Создатель, похоже, вообще ни сном, ни духом не ведал. И население, обиженное такой божественной неосведомлённостью и отчаявшееся докричаться до господа посредством покосившейся церквушки, собрало манатки и подалось в места, более господу богу знакомые.

Дома по обеим сторонам улицы-канавы напоминали две шеренги вышедших на прогулку увечных и калечных слепоглухонемых. Заколоченные окна, прохудившиеся крыши, упавшие заборы… За одним из рухнувших заборов стояла бывшая когда-то домашним животным пегая коза и деловито объедала куст, считавшийся некогда культурным растением. Из подворотни вылез шелудивый кабысдох, на котором репьёв было больше, чем медалей на ветеране в День Победы, по-собачьи чего-то вякнул и залез обратно. Через канаву сосредоточенно перебралась рябая курица, скрывшись в разросшемся малиннике. Сталкер проводил её плотоядным взглядом.

— Ника, тебе кур щипать приходилось? — поинтересовался он.

— Нет.

— Ничего, научишься.

Однако, надвигающиеся сумерки и, как следствие, необходимость найти какой-то ночлег отсрочили наступление куриного смертного часа. На этот раз курице повезло.

— И что мы здесь будем делать? — спросила Ника, и Сталкер с удивлением обнаружил, что впервые слышит от неё что-либо, произнесённое в будущем времени и множественном числе.

— Здесь мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день, — усмехнувшись, ответил он.

Жить в Гниловке до глубокой старости Сталкер не собирался, о чём свидетельствовало содержимое его чемодана, забитого множеством интересных вещей. Там лежали и кассеты с рабочими материалами будущего фильма, и компакт-диски с шумами, музыкой и всем прочим, что Сталкер насобирал для аудиотрека, и, конечно, папка со сценарием. Оставшееся место заполняли «галогенки», складной штатив, фотоаппарат, камера, кое-что из одежды, бутылка водки и — обрезок мягкого кабеля из дядивасиного хозяйства, которым Сталкер решил заменить упомянутый в сценарии телефонный шнур, сочтя последний слишком тонким. Если бы Ника перестаралась, тогда тонкий шнур был бы гарантированной смертью. Притом, болезненной.

«Значит, так», — планировал Сталкер. — «Отснимем последние эпизоды, заодно дождёмся, когда утихнет шум. Потом я смонтирую всё на Лёвкином компьютере. Озвучим вдвоём с Никой. Хорошо бы ещё найти гнусавого хмыря — вроде того, что переводил импортные „видики“. Ну, да это уж роскошь».

Что им двигало — простое упрямство? Комплекс «сверхчеловека», готового шествовать к цели по трупам? Или сумасшедшее желание прогуляться по самому краю Бездны, встретиться взглядом с липким взглядом Кошмара, заглянуть в глаза Страху? Поиграть, как с огнём, с Безумием? А, может, всё вместе?

Сталкер не знал. Но «Жопа» должна была быть закончена. Карфаген должен был быть разрушен. Аве, Цезарь, идущие в дурдом приветствуют тебя! И их сопровождает С мерть…