— Слушай, у меня есть идея. Поехали со мной в деревню — я тут объявление видел, в Гниловке домик почти даром отдают. Ты будешь хозяйство вести, а я — колоть дрова и стучать на машинке. Ты как?

Ника снова ограничилась пожатием плеч.

— Это что, предложение руки и сердца? — засмеялся Федя.

— Ну, не то, чтобы, но… А, если наскучит, — продолжал Сталкер, — придумаем очередную безумную авантюру. Займёмся шоу-бизнесом или раскачаемся на маленькое рекламное агентство — будем рекламировать лифчики и шампуни от перхоти. Тихо, мирно и без нелегалки.

— Ну, ты и размечтался, Манилов, — хмыкнул Федя. — В этой стране — и без нелегалки? Разоришься!

— Вот уж и помечтать не дадут, — усмехнулся Сталкер. — В нашем возрасте начинает порой хотеться тишины и комфорта.

— Пенсионер нашелся!

— А что, с такой жизнью год за два идет. А то и за три.

— Володька, давай, правда, «Жопу» подсократим? Она и так здоровенная получается!

— Давай. Я как раз кое-что переделывать стал, когда Юрка вломился. Сегодня, конечно, какие, к чертям, съёмки, но к завтрашнему дню, я думаю, мы все придём в норму. Так что, можешь вызывать на завтра Студента.

8

Привести себя в норму оказалось совсем не просто. В голову вместо сценария лезла всякая чушь. Сталкер выключил «Едрень» и спросил:

— Ника, за что ты так ненавидишь отца?

К его удивлению, Ника ответила, но её ответ ничего не прояснил, напротив — ещё больше запутал:

— Из-за этого ублюдка повесилась мать.

И она снова ушла в себя. Вообще, как заметил Сталкер, Ника избегала разговоров о своей достудийной жизни, предпочитая оставаться вещью в себе и человеком без прошлого. В этом она не была исключением — никто из студийщиков, кроме покойного Юрки, не любил рассказывать о себе. По сути, они почти ничего не знали друг о друге, да и не стремились узнать.

«Все мы — люди без прошлого», — подумал Сталкер, — «и единственный персонаж среди нас, имеющий прошлое — это Подвал».

— Среди нас он, похоже, самый живой, — неожиданно для себя вслух сказал он, и его мозг немедленно оккупировали причудливые и неприятные ассоциации. Сталкер вспомнил, что замысел «Жопы» пришёл к нему почти сразу после подвальной «исследовательской экспедиции», и сейчас у него возникло странное чувство, будто бы он тогда, помимо ножа, противогаза и чайника, прихватил ещё один трофей, менее материальный, который ему лучше было б не брать. И вслед за этим странным чувством Сталкера посетила совершенно шизофреническая мысль. Она подкрадывалась, извивалась, клубилась, никак не могла оформиться в слова, а когда оформилась, то стала выглядеть так — может быть, «Жопу» придумал отнюдь не он, а придумал её Подвал, и всё ради того, чтобы он, Сталкер, кормил Подвал трупами? Сталкер поймал себя на том, что начинает отождествлять Подвал с каким-то огромным, зловещим и коварным существом, обладающим колоссальной властью над людьми. А это означало, что его крыша, отдав якоря, стремительно уносится в голубую даль.

«Так и шизануться недолго», — подумал Сталкер и попытался возобновить разговор с Никой, в результате чего узнал две приятных новости — во-первых, что он — зануда, и, во-вторых, что ему не вредно совершить экскурсию в некую часть тела, давшую название фильму. Разговор определённо не клеился, и Сталкер, вздохнув, отправился сотворять чифир.

В дверь постучали. Сталкер, который никого сегодня больше не ждал, решил было, что это вернулся Федя — забрать оставленную им камеру. Но это оказался Гриша.

— Привет коматозникам! — весело сказал Гриша, входя. — С чего такие пришибленные?

По его тону было ясно, что он пребывает в наилучшем расположении духа, иллюстрируя тем самым аксиому «меньше знаешь — лучше спишь».

«Но не всегда лучше живёшь», — добавил про себя Сталкер, а вслух ответил:

— Да так, обычный отходняк после напряжённых трудовых будней.

С ним и вправду такое случалось — выбившись хоть на день из суматошного, безумного ритма жизни, он чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ничего, сейчас я вас развеселю, — Гриша плюхнулся в кресло. — Сан Саныч свихнулся.

— Забавно, — сказал Сталкер. — И как это проявляется?

— Он женится.

— А при чём тут свихнутость? Я знаю многих людей, которые женились, не прослыв при этом сумасшедшими. Сан Санычу же сам бог велел — деньги есть, квартира, машина, бизнес процветает, да и годков — порядочно. Кто же его избранница — дочка президента нефтегазовой компании?

Гриша залился смехом.

— Вот уж не думал, что у сценаристов такое бедное воображение! Гораздо круче!

— Неужто дочка президента России?

— Да какая там дочка! Нет, Володька, ты лучше сядь. И покрепче держись за стул. На Светке он женится!

— На какой ещё Светке? — удивился Сталкер.

— На нашей Светке! На порнозвезде!

Сталкер оторопело уставился на Гришу. Он мог поверить во что угодно — в материализацию мысли, в одушевленность Подвала, в НЛО, в Апокалипсис и в лысого чёрта, но только не в это. В его представлении Сан Саныч и Светка не стыковались никоим боком — ну, в крайнем случае, тёмной ночкой и по великой пьянке, да и то — с известной долей литературного вымысла.