Читаем Жнец полностью

– Человеческое существо по природе своей – хищник, – начал жнец. – Да, наша природа была извращена гигиенизирующей силой цивилизации, но уничтожить ее полностью цивилизация оказалась не в состоянии. Приди же в объятия человеческой природы! Прильни к ее освежающей груди! Ты думаешь, вкус к «жатве» был нам изначально чужд, и мы приобрели его только постфактум? Нет. Охотничий инстинкт, радость убийства жила и живет в каждом из нас. Осознай их в себе, дай им волю, и тогда мир получит такого жнеца, которого он достоин!

Роуэн ненавидел ремесло жнеца, но в том, что его профессиональные навыки совершенствовались, было нечто самодостаточное, и удовлетворенность этим росла в нем независимо от того, что он думал по поводу жнечества. И он, скорее, ненавидел себя за то, что не находил в себе достаточного количества ненависти по отношению к этому ремеслу.

Слуги заменили изуродованные чучела новыми. Какие же короткие у них жизни! Годдард забрал у Роуэна самурайский меч и вложил в его руки охотничий нож – более интимное орудие смерти.

– Это нож «боуи», который используют техасские жнецы, – сказал Годдард. – Попробуй получить удовольствие. В противном случае ты станешь просто машиной для убийства.

Каждый день был как две капли воды похож на остальные: утренняя пробежка со жнецом Рэнд, силовая гимнастика со жнецом Хомским, потом исключительно питательный завтрак, приготовленный шеф-поваром. После завтрака – изучение орудий и методов «жатвы» под руководством самого жнеца Годдарда. Лезвия, луки, метательные снаряды, собственное тело как инструмент смерти. Яды – только тогда, когда их можно было бы применить на острие лезвия.

– «Жатва» совершается, а не применяется, – объяснял Годдард. – Это волевое действо. Пассивное наблюдение за тем, как яд сам сделает свое дело, есть профанация нашего призвания.

Годдард постоянно впадал в этот пафос, и хотя Роуэн часто не соглашался со словами наставника, голоса протеста он не подавал. В каком-то смысле голос Годдарда стал модератором его сознания, критерием всего, о чем он думал. Роуэн не понимал, почему это происходит. И тем не менее Годдард словно засел в мозгу Роуэна, высказывая свои суждения по поводу буквально всего, что он делал.

После полудня Роуэн обычно уделял время тренировке сознания. Упражнения на укрепление памяти, игры для усиления остроты ума. Только перед ужином отводилось небольшое время для работы с книгами, но Роуэн обнаружил, что умственные упражнения помогают ему лучше усваивать то, что там написано, – без необходимости повторения.

– Чтобы произвести впечатление на конклав, ты должен до тошноты набить свою голову всей этой историей, биохимией, токсикологией, – проговорил Годдард, с отвращением махнув рукой. – Лично я всегда считал это бессмысленным, но ты должен порадовать как умников, так и прагматиков в сообществе жнецов.

– А вы кто? – спросил Роуэн. – Прагматик?

Ответил на вопрос Роуэна жнец Вольта.

– Жнец Годдард – визионер, – сказал он. – А это ставит его выше любого жнеца в Мидмерике. А может быть, и во всем мире.

Годдард спорить не стал.

Кроме всего прочего, вечеринки все продолжались. Они наваливались на поместье как волны цунами. Все останавливалось – даже учеба Роуэна. Он не имел никакого представления о том, кто их организовывал, откуда появлялись и куда исчезали участники празднеств; но они всегда являлись с едой, которой можно было бы накормить целую армию, и приносили с собой дух развлечений, не всегда пристойных.

Возможно, это было лишь игрой его воображения, но Роуэну казалось, что с каждой вечеринкой количество жнецов и знаменитостей, собиравшихся у Годдарда, увеличивалось по сравнению с тем, что он видел в первый раз.

Через три месяца очевидными стали изменения в физическом состоянии Роуэна, и он изучал их, проводя перед высоким зеркалом в спальне гораздо больше времени, чем следовало бы. Оформились брюшные и грудные мышцы. Словно ниоткуда появились бицепсы, а жнец Рэнд постоянно шлепала его по ягодицам, словно намекала – придет совершеннолетие, и она-то своего не упустит!

Наконец он научился вести журнал, где писал вещи почти глубокомысленные, хотя все это было чистым притворством. Он никогда не делился со своим журналом тем, что действительно чувствовал, так как знал – его «личный» журнал был совсем не личным, и жнец Годдард читал там все до последнего слова. Вот он и писал только то, что его наставник хотел там прочитать.

Хотя Роуэн и не забыл своей клятвы уступить кольцо жнеца Ситре, бывали моменты, когда он сознательно вытеснял воспоминание об этом и воображал, что произойдет, когда он станет жнецом. Будет ли он похож на Фарадея, или же образцом для него станет Годдард? Как ни пытался Роуэн отрицать это, но в подходе Годдарда к жизни и работе жнеца была железная логика. Какая из земных тварей презирает собственное существование и стыдится тех средств, с помощью которых обеспечивает свое выживание?