Правда, в США цены на дома и квартиры, выставляемые на аукционы, вскоре снизятся до привлекательного уровня. Но при принятии конкретного решения надо учитывать главный фактор при покупке любой недвижимости: район, так как в депрессивном регионе цены могут так и не вырасти вообще (а в неблагополучном Вы можете не иметь возможности даже просто подойти к своей «собственности»).

Кроме того, так как недвижимость придется ещё долго «придерживать» в ожидании (вполне возможно, и вовсе тщетном) роста цен на нее, следует рассмотреть возможность сдачи ее аренду, потенциальный доход от такой сдачи (за вычетом налогов, высоких в Европе), а также простоту и стоимость сопутствующих процедур (не стоит забывать, что во многих странах Европы Вам крайне сложно будет выселить арендатора, который вдруг перестал Вам платить).

Глава 17. Уехать от кризиса: эмиграция?

Я запомнил эту фразу, потому что, когда я услышал ее впервые, она звучала в унисон душе почти всего моего поколения.

Я знаю, что такое отчаяние мужчины, не способного купить любимой теплые носки, без которых она постоянно простуживается и болеет.

Я хорошо помню 1991 год, когда Гайдар и Шохин в середине октября объявили о намерении либерализовать цены с начала 1992 года — и два с половиной месяца в торговле не было почти никаких товаров. Пустые прилавки и молчаливые очереди за селедочными головами, которые так любят показывать по телевизору в качестве иллюстрации жизни в Советском Союзе, обычно были сняты именно в это время.

Тогда мне после операции на глазах — после которой три месяца вообще нельзя читать — пришлось достаточно интенсивно работать, и не просто, а на компьютере с лучевым экраном (плоских, безопасных для глаз, ещё просто не изобрели), — и я каждый день на протяжении полугода ощущал ухудшение своего зрения и переживал ужас возможности ослепнуть совсем.

Тогда же мои одноклассники, только-только родившие девочку, жили в прямом смысле этого слова на накопленных в прошлые годы чае без сахара и сухарях; даже морковь ела только молодая мама, потому что грудному младенцу вроде бы нужны витамины.

На протяжении последних 30 лет, более половины моей жизни, мне почти каждую неделю приходится отвечать другим на вопрос о том, за что я рискую подвергать опасности повторения всего этого (и еще большим опасностям, если вспомнить «кровавые бани», которыми сопровождался распад Советского Союза) свою семью и, в частности, не имеющих возможности принимать осмысленные решения детей.

Отвечать на этот вопрос самому себе мне приходится каждый день, — потому что я нормальный человек и мне тоже страшно.

Как и все, я вижу волны «тихой эмиграции» самых разных людей, которые уезжают из страны последние полтора десятилетия, напуганные омерзительным и агрессивным характером власти, отсутствием возможности для самореализации, стремительной деградацией общества.

Они едут учеными и водопроводчиками, студентами и хозяевами газетных киосков, в кабалу 10-часового нелегального труда и «на пенсию» в 35 лет, в Лондон, Минск и на Гоа. Они не сдают паспорта, не делают громких заявлений, часто сохраняют квартиры в России, надеясь вернуться.

Если будет куда.

Эта волна поднялась после краха надежд на нормализацию страны в результате прежде всего людоедской «монетизации льгот», но понятно, что жестокость и разрушительность кризиса, максимальные в России из-за коррупционного характера построенного блатного феодализма (по точному определению бывшего советника президента Путина академика С.Ю. Глазьева), усилят эту волну.

Я вижу и ощущаю это по постоянным вопросам о том, почему я не уехал, задаваемому самыми разными аудиториями — задаваемыми со знанием дела, людьми, которые тоже думают об этом и примеряют мои ответы на себя.