В негодовании Соломона праведности немного, но здравого смысла достаточно. Допустить, чтобы Адония завладел Ависагой, прислуживавшей Давиду, для него равносильно передаче царства врагам — не только Адонии, но и священнику Авиафару и Иоаву. И Соломон, который в отличие от братьев Авессалома и Адонии не заводил себе для демонстрации царственного величия колесниц с бегущими впереди пятьюдесятью скороходами, здесь проявляет беспощадную и безусловно царскую твердость характера:

«И поклялся царь Соломон Господом, говоря: то и то пусть сделает со мною Бог и еще больше сделает, если не на свою душу сказал Адония такое слово; ныне же, — жив Господь, укрепивший меня и посадивший меня на престоле Давида, отца моего, и устроивший мне дом, как говорил Он, — ныне же Адония должен умереть. И послал царь Соломон Ванею, сына Иодаева, который поразил его, и он умер» (III Цар. 2, 23–25).

Этими казнями Соломон в каком-то смысле завершает историю жизни своего отца Давида. В то же время союз Соломона с египетским фараоном через женитьбу на его дочери, строительство Храма с помощью ремесленников Хирама Тирского, просьба Соломона Господу о даровании мудрости и то, что Господь даровал ему в ответ не только мудрость, но еще и богатства и удачу, множество жен Соломона и даже его противоречивая привязанность к чужеземным богам — все это очень напоминает Давида; очевидно, что так повторить его другие сыновья не смогли бы. Храм, в котором воплощена заветная мечта основателя династии, подобен последнему посланию Господа Давиду; это послание — его совершенный наследник Соломон.

Мусульманская легенда рассказывает, что погребальную песнь Давиду исполняли сорок тысяч священников, но сообщение в Третьей книге Царств говорит только, что он почил с отцами своими и погребен был в Городе Давида, процарствовав сорок лет — семь в Хевроне и тридцать три в Иерусалиме. Печальная ирония и немного правды о том, как достигается власть, в его последних сохранившихся словах, содержащих требование отправить седовласого врага в преисподнюю. Кровожадной вендетте суждено было стать финальным актом драмы человека, который когда-то непокорным юношей пел, играя на арфе, чтобы умиротворить царя Саула.

Сто девятый псалом, который принято называть «Псалом Давида», говорит о прелести юности и безумии пребывания во власти. Это коронационный гимн, для которого характерны непосредственность и страстность, присущие характеру самого Давида. Можно поверить, что это стихотворение сочинил сам Давид, описавший таким образом собственную жизнь.

Согласно христианскому толкованию, Давид прославляет здесь грядущего Иисуса, евреи же считают, что речь в псалме идет о грядущем Мессии. Издатели Оксфордской Библии пишут: «Древнееврейский текст существенно поврежден, и интерпретация отдельных деталей крайне затруднительна». Но даже эта нечеткость образов связана с загадками характера Давида, противоречивого и стремящегося к гармонии. Начинается псалом так:

Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня,

доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих.

Жезл силы Твоей пошлет Господь с Сиона: господствуй среди врагов Твоих.

В день силы Твоей народ Твой готов во благолепии святыни; из чрева прежде денницы подобно росе рождение Твое.

Царская власть в этих строках примирилась со свежестью и оптимизмом начала жизни. Во второй части автор просит Божественной милости. (Мелхиседек — это древний священник и царь, благословивший Авраама и получивший от него десятину; фигура, олицетворяющая древнейшую власть и легитимность — а тем самым, возможно, компенсирующая и прощающая существование выскочек.) Страстное желание властвовать здесь ничем не разбавлено, оно так же сильно, как слова Давида о Семее и Иоаве. Завершается псалом видением наступившего наконец утешения:

Клялся Господь, и не раскается: Ты священник вовек по чину Мелхиседека. Господь одесную Тебя. Он в день гнева Своего поразит царей; совершит суд над народами, наполнит [землю] трупами, сокрушит голову в земле обширной. Из потока на пути будет пить, и потому вознесет главу.

XII. Давид в раю

В христианской традиции считается, что Давид из Вифлеема был предзнаменованием или прообразом Иисуса. Но с другой стороны, точно так же можно считать, что Иисус — это запоздалое повторение Давида, неправильная и безвкусная его реплика.