Читаем Жизнь Давида полностью

Голова, отделенная от тела, подобна сыну, отделенному от отца, — в общем, нельзя сказать, что Данте преувеличил влияние Ахитофела. В Писании мудрость советов Ахитофела описана удивительными словами: «Советы же Ахитофела, которые он давал, в то время [считались], как если бы кто спрашивал наставления у Бога. Таков был всякий совет Ахитофела как для Давида, так и для Авессалома» (II Цар. 16, 23).

Совет овладеть наложницами столь же неожиданный, сколь и то, что Давид пощадил бросавшего в него камнями Семею. Это эпизоды семейной драмы и одновременно это состязание между Давидом и Ахитофелом, где судьба Авессалома предопределена его ролью пешки в сложной игре. Ахитофел советует Авессалому отпустить его, чтобы он мог броситься с вооруженным отрядом в погоню за царем, пока Давид и его дружина еще не восстановили силы после бегства. Дескать, находящиеся в ослабленном состоянии люди Давида покинут его. «Я убью одного царя и всех людей обращу к тебе» (II Цар. 17, 2–3).

Но Авессалом обратился за советом к Хусию Архитянину — человеку Давида, который притворяется верным Авессалому. В интересах Давида Хусий предлагает обратное совету Ахитофела: чтобы Авессалом подождал и отложил преследование Давида до того времени, пока весь Израиль, от Дана до Вирсавии, не соберется вокруг нового царя. Хусий увлекает Авессалома фантазией о славном покорении всех и вся, и это льстит принцу, которому приятно видеть вокруг своей колесницы пятьдесят скороходов и который, не моргнув глазом, сжигает поле, чтобы привлечь внимание его владельца. По-видимому, эта картина победы над отцом показалась Авессалому более славной, чем предложение Ахитофела. Хусий говорит:

«Посему я советую: пусть соберется к тебе весь Израиль, от Дана до Вирсавии, во множестве, как песок при море, и ты сам пойдешь посреди его; и тогда мы пойдем против него, в каком бы месте он ни находился, и нападем на него, как падает роса на землю; и не останется у него ни одного человека из всех, которые с ним; а если он войдет в какой-либо город, то весь Израиль принесет к тому городу веревки, и мы стащим его в реку, так что не останется ни одного камешка» (II Цар. 17, 11–13).

Авессалом и его компания предпочитают применить против Давида этот гиперболический, почти поэтический план вместо быстрой хирургической операции, которую рекомендовал Ахитофел; это ошибочное решение повествование приписывает желанию Господа навлечь зло на Авессалома.

Хусий Архитянин сообщает о принятом решении священникам Садоку и Авиафару, агентам Давида, и те, в свою очередь, посылают гонца к Давиду, который тут же в поисках безопасного убежища уходит за Иордан вместе со всеми своими людьми. Авессалом же, очевидно, в это время пребывает в окружении наложниц — и в окружении видений будущего триумфа.

А Ахитофел? Что делает этот мудрец? Традиция, зафиксированная в мидраше, говорит, что Ахитофел обучал многочисленных учеников, и в их числе был афинский мудрец Сократ. Другими словами, Ахитофел — воплощение разума, а значит, и границ разума и осознания этих границ. Сообщение о том, что Ахитофел обучал Сократа, указывает на его невероятную одаренность, а также на то, что мудрец Ахитофел опрометчиво и беспорядочно делится своим даром и с греками, и с горячим непостоянным Авессаломом. Но теперь Ахитофел с полной и отчаянной ясностью понимает, что означает решение Авессалома:

«И увидел Ахитофел, что не исполнен совет его, и оседлал осла, и собрался, и пошел в дом свой, в город свой, и сделал завещание дому своему, и удавился, и умер, и был погребен в гробе отца своего» (II Цар. 17, 23).

Слова «дом свой», «город свой», «отца своего» еще раз показывают, что это конфликт не только общенациональный, — самоубийство Ахитофела, как цикута Сократа, признает связь общественного с личным.