Инна Пастушка

Живущая

Когда я только начала писать свою историю, одна из моих первых читательниц назвала меня стрекозой. Признаться, я растерялась, расстроилась. Потом поняла, а я ведь и есть стрекоза — беспечная, беззаботная попрыгунья-стрекоза, которая к своим тридцати трём годам всё скакала и скакала по жизни, не желая становиться взрослой. Пока однажды не оказалась там, где сходятся два мира. Один наш — земной, физический, понятный и изведанный. Другой — неизвестный, пугающий, далёкий… но куда рано или поздно, согласно законам природы, открывается дверь. Только всему своё время. И стрекоза из всех сил, нет, уже не скакала, — карабкалась вперёд и вперёд, цепляясь за каждый день дарованной Богом жизни.

I

В это майское утро я ехала в областную больницу за ответами. Переживать не было причин. Всего-навсего воспалился лимфоузел — врачи назвали это лимфоденитом, выписали кучу таблеток и запретили беспокоиться. Через полгода лимфоденит был признан кистой, и врач УЗИ долго возмущалась, кто из ее коллег мог так ошибиться:

— У вас есть медицинское заключение старого обследования? — деловитым тоном, не сулящим ничего доброго для ее коллег-врачей, поинтересовалась она.

Когда я показала медицинское заключение, где красовалась её фамилия и её же личный, похожий на крючок росчерк, она возмутилась:

— Некогда эти бумажки разбирать! Еще неизвестно, что это — киста или опухоль… Быстро, быстро к хирургу, пока не поздно!

Хирург того же диагностического центра, не спрашивая моего согласия, безапелляционно сообщил, что операция будет через три дня в их стационаре, но сначала я должна сдать анализы в своей районной больнице. Он разборчивым почерком (не свойственным врачам) обозначил стоимость операции, посчитал трехдневное пребывание в стационаре, плюс питание, и на счете заиграла сумма, которую я вполне могла потянуть. Могла, но не хотела. У меня было одно желание — скорей сбежать домой и просто выплакаться. Я расплатилась за разовое посещение и решила: скорей домой, домой, домой…

Но домой я так и не поехала. Выйдя из кабинета, позвонила старой знакомой и узнала фамилию врача, который некогда лечил её маму, и о котором я слышала от неё много хорошего. Оказалось, что этот замечательный врач и просто хороший человек работает в областной онкологии. Услышав название больницы, я не на шутку испугалась.

— Да не бойся ты, — засмеялась она, — скажешь, что от меня, и всё будет прелестно. Думаешь, профессор сам будет твою кисту резать? Назначит интерна, и через пару дней будешь, как новая копейка. И не бери близко к сердцу всё, что там увидишь. Больница, понимаешь ли, необычная, но ты там надолго не задержишься…

Не прошло и часу, как я уже была в кабинете профессора:

— Ой, больно! — каждый раз восклицала я, когда он нажимал на грудь.

— Болит, значит хорошо, — успокоил он меня, — похоже на кисту, но пункцию делать придется.

Профессор — Юрий Степанович был преклонного возраста, немногословным и удивительно добрым человеком. Его утонченная, аристократичная внешность с глубоким, проникающим в душу взглядом вызывала симпатию и доверие. Именно про таких говорят: «сохранил остатки мужской привлекательности». Уже потом мне рассказали, что когда-то он был большим ценителем женской красоты и настоящим ловеласом.

Юрий Степанович передал меня другому врачу, и это совсем не был интерн, как предполагала моя знакомая. Моим лечащим врачом стал доцент, с которым мы очень быстро подружились. Каждый день я приходила к семи часам утра, сдавала необходимые анализы, делала обследования, угощала кофе, печеньем и другими сладостями соседок по палате. И радовалась, что скоро, очень скоро все эти кабинеты, коридоры — останутся лишь в воспоминаниях. В этой больнице меня смущало всё, кроме светлого, с окнами на больничный сад кабинета доцента. Мы могли подолгу кофейничать, он рассказывал мне о своей работе, семье, иногда прямо при мне принимал пациентов, не считая своим долгом объяснять, кто я такая и что здесь делаю.

Однажды он мне сообщил, что пришли ответы пункции и есть подозрение на лимфогранулематоз. Это трудновыговариваемое слово меня совсем не расстроило, и я всем знакомым потешно сообщала об этом необычном для меня диагнозе. На следующий день доцент удалил мой значительно увеличившийся лимфоузел, и мне ничего не оставалось, как ждать результаты гистологии. Я не поскупилась в благодарностях и отблагодарила моего спасителя такой суммой в зеленом эквиваленте, что у того от неожиданности вспотел лоб.