Читаем Живой труп полностью

      Та "настоящая", по версии автора, история России оказала огромное влияние на весь мир. Аграрная страна на задворках индустриальной Европы, снова оказалась ведущей державой, почти как во времена Екатерины Великой. Однако, эта иная судьба была чудовищно трагичной. Александр чувствовал, как из темных глубин души поднимается страх. Мир, в котором он жил, вдруг представился тонким налетом почвы на жерле вулкана. Он видел, как красные языки подземного огня слизывают уютные особнячки, беседки в садах, людей, пьющих чай на веранде. Пламя пожирало церкви, благотворительные балы в земской управе, дворянские собрания, уклад, который он, как и многие, считал архаичным, но в глубине души не представлял себе иной жизни. Парадные мундиры, белые бальные платья барышень, томики сентиментальных стихов, как мусор, сгорали в топке истории, а на выгоревшей земле вырастали уродливые и в то же время величественные пики застывшей лавы.

      Описанные автором ужасы гражданской войны показались Александру гротескно преувеличенными, однако, догматы новой идеологии, словно были подслушаны из их разговоров с Рахимовым.

      " А ведь я мог оказаться, ко всему этому причастен!" – с ужасом думал он и благодарил Господа за то, что уберег, не дал свернуть на этот губительный, как для себя, так и для всей страны путь. Даже вполне умеренные идеи о возможном либеральном переустройстве отечества, которые он раньше поддерживал, теперь уже казались опасной блажью. Все это было заигрыванием с темной силой, которая, словно спущенный с цепи демон, первым делом пожрет своего освободителя. И Александр чувствовал, как из сторонника либеральных перемен превращается в рьяного хранителя устоев.

      Уснуть в ту ночь помогла только микстура от Ивана Карловича. До девяти утра он проспал как убитый, а сразу после завтрака поехал на очередное собрание.

   На этот раз снова обсуждали предложение господина Даломяна. Вернее ответ на них от товарищества. За основу Добрыня взял предложения Александра. Слушая, как председатель излагает собранию его формулировки, он испытывал скромную гордость. Казалось, все очень разумно взвешенно и этот вариант должен пройти. Но не тут то было! Обнаружилось, что чуть ли ни у каждого второго на этот счет свое особое мнение. И этот каждый второй начинал спорить до хрипоты, доказывая свою правоту. В ходе дискуссии Александр два раза брал слово и поднимался на трибуну. Старался говорить как можно убедительней, но его плохо слушали и все время перебивали. Он злился, повышал голос, но в какой-то момент, несмотря на накал спора заметил, как из дальнего конца зала на него с усмешкой смотрит какой-то незнакомый лысый господин в дорогом сюртуке. Сев на место, Александр обернулся и обнаружил, что незнакомец продолжает изучать его взглядом. В какой-то момент даже показалось, что он подмигивает. Александр возмущенно отвернулся. Однако, желание подойти и поинтересоваться, почему приезжему господину вздумалось его так пристально рассматривать, подавил сразу. Подобный разговор снова мог закончиться встречей у старой мельницы. А этого совсем не хотелось.

      В итоге никакого решения так и не приняли. Добрыня пообещал, что к следующему внеочередному собранию доработает проект встречного договора, учтя все предложения. Жалея о даром потраченном времени, Александр сразу покинул зал. Он уже открывал дверцу машины, когда сзади прозвучал насмешливый голос:

– Не уделите, сударь, полчаса вашего драгоценного времени?

      Сзади стоял тот самый незнакомец.

– С кем имею честь? -нелюбезно поинтересовался Александр.

– Судьба я ваша, господин Чангаров! А насчет "чести" у нас с вами отдельный разговор будет,– нагло усмехаясь изрек незнакомец. Показав в развороте какой-то документ с фото, он наконец представился:

– Штабс-капитан Кречинский, третье охранное отделение.

      Взгляд его из насмешливо стал жестким и словно приговор прозвучало:

– Вот так то, сударь! Сколь веревочка не вейся, а конец всегда один.

   Глава 9

      Он видел его впервые, но подобный человеческий типаж, был знаком и ненавистен Александру еще с ранней юности. Точно такая же блестящая лысина, заплывшее жиром лицо и правильный греческий нос были у директора гимназии, прозванного учениками "Иудушкой". Но главное сходство определялось внутренней сущностью этих людей. Она проступала в манере говорить, в каком-то особом тембре голоса, в колючем взгляде маленьких свинячьих глаз.

   Еще больше делала этих людей похожими исходящая от них угроза. Иудушка с явным удовольствием ломал судьбы провинившихся учеников. Отчислял с волчьим билетом, переводил в земские училища, где был ниже уровень образования и разжалованные гимназисты подвергались насмешкам и издевательствам. А штабс-капитан Кречинский наслаждался страхом и растерянность жертвы. Ему откровенно нравилось выказывать свою власть, демонстрировать возможность унизить, морально раздавить человека, который еще недавно чувствовал себя уважаемым членом общества.