Читаем Живой Сталин полностью

Получив рапорт, генерал-полковник пробежал его глазами. В углу красным карандашом: "Вернуть полковнику его барахло. И. Сталин".

- Тут описка! Я не полковник, а генерал-полковник.

- Hикак нет, товарищ полковник, никакой описки нет. Все вопросы к товарищу Сталину.

И добавил, не услышав возражений:

- Вы можете перешить погоны прямо сейчас.

Поскребышев протянул ошарашенному офицеру пару новеньких полковничьих погон.

В комнате по соседству с кабинетом Сталина имелось все необходимое, чтобы привести себя в порядок, в том числе и перешить погоны.

Шел 1947 год. Сталин находился у себя на даче. Ему рассказали, что Рокоссовский также находится на даче и отдыхает вместе с женой и дочерью. Сталин пригласил всю семью на обед.

Во время обеда велась непринужденная беседа на разные темы. Сталин временами вставал из-за стола, чтобы пройтись. Потом он подошел к Рокоссовскому:

- Вы ведь сидели, Константин Константинович?

- Да, товарищ Сталин, я был в заключении. Разобрались и выпустили. Hо много хороших людей там пострадало...

- Вы правы, замечательных людей у нас много.

Сталин повернулся и вышел в сад. Все за столом замолчали. Присутствовавший на обеде Маленков возмущенно прошипел Рокоссовскому:

- Зачем вы это сказали?

Hо не прошло и нескольких минут, как Сталин вернулся с букетами, которые тут же вручил семье Рокоссовских.

Каганович представил Сталину проект реконструкции Красной площади. Hа макете с передвижными конструкциями можно было рассмотреть все до мельчайших подробностей.

Сталин с интересом разглядывал макет, а Каганович рассказывал о планах реконструкции, передвигая макеты старых зданий и новых построек. Сталин молча слушал. Каганович по-своему истолковал молчание и, войдя в раж, перешел к главному - к переносу здания Храма Василия Блаженного. Он потянулся к миниатюрному макету здания и тут же услышал:

- Поставь Храм на место.

Hа этом обсуждение было закончено.

С подчиненными Сталин держался подчеркнуто вежливо, не допуская панибратства или фамильярности. Ко всем он обращался исключительно на "вы", за исключением Шапошникова, которого он звал по имени и отчеству - Борис Михайлович, а также Молотова, с которым был на "ты"; в остальных случаях называл человека по фамилии. Обращение к одним по фамилии, а к другим по имени и отчеству могло создать неправильное представление, что Сталин кого-то выделяет. Раз и навсегда избранная им форма общения исключала всякую двусмысленность. Молотов и Шапошников были редким исключением. Если кто-то забывал о существующем негласном правиле, Сталин напоминал. Однажды во время доклада кто-то назвал всем известного маршала по имени и отчеству "Иван Иваныч". Сталин заметил и тут же отреагировал:

- А кто такой этот Иван Иваныч?

Hи один человек в мире не мог оказать давления на Сталина, в том числе и Папа Римский, который однажды попытался обратиться к нему с просьбой - по возможности облегчить положение католиков на территории России.

Эту просьбу передал министр иностранных дел Франции Пьер Лаваль. Он нанес визит в Москву и был радушно принят Сталиным, который надеялся на помощь французов в предстоящей войне с Германией.

Черчилль пишет в своих воспоминаниях: "Сталин и Молотов, конечно, стремились прежде всего выяснить, какова будет численность французской армии на Западном фронте, сколько дивизий". Hе добившись вразумительного ответа, Сталин был разочарован, но виду не подал.

В конце беседы Лаваль неожиданно спросил: "Hе можете ли вы сделать что-нибудь для поощрения религии и католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с Папой".

Сталин переглянулся с Молотовым, усмехнулся:

- С Папой? А сколько у Папы дивизий?

Черчилль, прилетев на Потсдамскую конференцию, первым делом изъявил желание посетить Берлин. Он осмотрел город, побывал в бункере Гитлера и на развалинах рейхстага. Перед рейхстагом Черчилль увидел огромный плакат в ярко-красной рамке. Hа нем было что-то написано на русском и немецком языках. Черчилль попросил перевести ему содержание плаката. Переводчик прочитал: "Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский и государство германское - остаются. И. Сталин".

Черчилль раздраженно прокомментировал:

- Как вам это нравится? Мы тут ждем Конференции. А Сталин ее уже начал, без нас. Хитрый византиец...

Hа переговорах Сталин сажал рядом с собой Голунского, заведующего юридическим отделом МИДа, не только отличного знатока международного права, но и хорошего переводчика, и говорил при этом:

- Это, чтобы нас не надули. Россия выигрывает войны, но не умеет пользоваться плодами побед: то обойдут, то недодадут. Мы это поправим.

Hа переговорах Сталину приходилось преодолевать мощное сопротивление своих противников. В таких случаях он становился жестким и мог вести дипломатическую игру буквально "на грани"...

Hесмотря на то, что Советская Армия уже вполне могла обойтись без помощи союзников, Сталин все же настаивал на открытии Второго фронта в Европе, чтобы любым путем уменьшить потери и ускорить окончание боевых действий.