Читаем Живая душа полностью

Болота тянулись нескончаемо и широко, дико заросшие удивительной растительностью, но гуси выбрали места с более низкой травой, напоминающие родную тундру. Много разных знакомых и незнакомых птиц встретило гусей на болотах. Непривычно и вызывающе звучали их крики. Но гуси держались дружно и спокойно. Их гогот умиротворял всех.

Белогрудого удивило тепло, которого он еще не испытывал. Распушив перья, он улавливал горячие струи воздуха и дремал. Пищи хватало вдоволь, и растительной, и животной, но во сне Белогрудый видел родную тундру. Она запомнилась ему такой, какой он узнал ее впервые, – светлой и бесконечно солнечной.

Много диковинных птиц и зверей увидел на чужбине Белогрудый. Днем не смолкал птичий гвалт, то мелодичный, то резкий и громкий, а ночью раздавались дикие крики зверей. Нередко поднималась суматоха среди ночующих птиц, перекатывалась по болотным зарослям, поднимая новые и новые стаи, но вскоре замирала, как волны у берега. Тревоги эти иногда доходили и до островов, на которых прижились гуси, и они взрывались пожаром в беспорядочном хлопанье крыльев и суматошных криках. Но все же на этих диких болотах редко кто беспокоил гусей, а люди там вовсе не появлялись. Казалось бы, живи да живи, но Белогрудый скучал по далекой родине.

2

Однообразная пища хотя и была сытной, но надоедала, и старые гуси делали широкие разведочные полеты в поисках других, отличных от болот, кормовых мест. Нередко уходили в эти полеты и молодые самцы, а в их числе и Белогрудый. Диковинные леса густо закрывали землю, горизонт заслоняли громоздившиеся в причудливых изломах горы, широко и вольготно голубели болота и озера, разливы разнокалиберных рек. Когда были найдены сладкие, как на родном жнивье, зерна, свисающие прямо к сырым грязям, многие стаи гусей зачастили на них, съедая и вытаптывая целые поля.

Странных людей Белогрудый вначале услышал, а потом и увидел: почти раздетые, они тихо двигались к кормящимся гусям. Заметили их и вожаки. С тревожным гагаканьем гуси стали отходить в глубь кормового поля, держась от опасности на определенном расстоянии. Стаи их теснее и теснее сходились в кучи, но люди были достаточно далеко и не проявляли никаких опасных действий. Они шли в сторону кормившихся птиц неторопливо, спокойно. Когда стаи гусей сбились в один грохочущий гоготом вал, раздался выстрел со стороны тех далеких и тихих людей. Птичий базар черной тучей взметнулся вверх, закрыл полнеба, и тогда со всех сторон загрохотали, забились в огненных всплесках выстрелы.

Белогрудый, попав в тесноту беснующихся в панике гусей, снова стал уходить вверх, изо всех сил работая крыльями. Он видел падающих птиц, совсем как тогда, в тундре, и устремлялся прочь от коварных людей.

Еще долго стоял на островах печальный гогот и шум. Птицы искали друг друга, свои выводки, свои стаи…

Белогрудый увидел неподалеку от себя небольшую гусыню и подошел к ней. Печаль была в мягком ее голосе, а все поведение кротким и покорным. Белогрудый остановился, гордо поднял голову… Чем-то тронула его незнакомая гусыня. Он даже угрожающе зашипел на другого гусака-перволетка, попытавшегося приблизиться к незнакомке.

Налетел жуткий ливень, стал стегать по земле тугими струями, сметая в воду все, что было слабым и неустойчивым. Белогрудый прижался к гусыне, защищая ее от дождевого водопада, и так они просидели до утра.

3

Несколько дней прошло в спокойной жизни на болотах. Гуси не решались больше лететь на поля со сладкими зернами, боясь охотников, но вездесущие вожаки нашли среди лесов жнивьё, и птицы стали наведываться туда.

Стало уже темнеть, когда Белогрудый услышал призывный сигнал вожака и взлетел, подстраиваясь под легкие взмахи крыльев гусыни.

Они сдружились и в последнее время не расставались. Сытые и тяжелые птицы потянули низко над землей, не поднимаясь выше массивных лесов. Они знали узкие перешейки с кустарниками, отделяющие поля и болота, и летели через них без особых предосторожностей. Плотный косяк гусей, за которым следовала стая Белогрудого, уже втягивался в узкий коридор просеки, когда невидимая преграда смяла его ровные ряды: передние гуси вдруг забились на месте, повисая в воздухе, а задние, напирая на них, сваливались в какую-то хаотическую кучу, и вся эта масса птиц падала на землю быстро и несуразно.

Гусям было неведомо, что охотники расставили на шестах капроновые сети, и именно в них и врезался первый табун.

Задние стаи с тревожными криками, расстраивая движение, резко взяли вверх, взмывая выше густых древесных крон, растекаясь вправо и влево от просеки.

Белогрудый видел, как трепыхались на траве упавшие гуси, как отчаянно кричали и как били их палками выскочившие из засады люди. Ужас сжимал маленькое сердце гуся, и от его холода деревенели мышцы, хотя тепло не уходило из этих благодатных мест даже с наступлением черных ночей. Нестираемая память Белогрудого четко запечатлевала все, что он видел, от самой тундры до тропических болот, и давала ему богатый опыт на будущую нелегкую жизнь.

4