Читаем Живая душа полностью

Ржавый гнилой ручей разделял наши и немецкие позиции; оба берега — болотистые, открытые; за болотом — лес. Немцы сидят под елками, наши сидят под елками. Изредка — артиллерийские перестрелки, ночные вылазки разведчиков. В общем, обыкновенное затишье между боями.

И когда все уже привыкли к этому затишью, когда пролегли от землянки к землянке глубокие натоптанные тропы, когда каждый окопчик был обустроен и обжит, — на немецкой стороне появился снайпер. Отличный снайпер, мастер своего дела.

Он взял под обстрел все мало-мальски открытые места наших позиций и сразу заставил почувствовать, что передышка на войне — понятие условное. Там, где бойцы еще недавно ходили в полный рост, теперь пришлось ползать по-пластунски. А фашист иногда доставал и ползающих. Зорок был, дьявольски приметлив, чуток. Никак не удавалось засечь его и утихомирить.

Почти неделю Александр сидел в засадах, всматривался до рези в глазах в заросли на немецкой стороне. Определил, что после каждого выстрела — удачного или неудачного — фашист обязательно меняет укрытие. Мотается по всей опушке, как маятник. Никогда не стрелял в сумерках, — чтоб не обнаружили по вспышке пламени. Но и днем, при полном свете, непременно бьет откуда-нибудь из густого кустарника, из сплетения веток, и моментально отползает подальше.

Пристукнуть такого увертливого гада можно было лишь при великом терпении. Александр коченел в снегу, промерзал до костей, множество раз испытывал желание выстрелить наугад, но все-таки удерживался. Надо ударить наверняка.

На исходе недели он заметил какое-то движение в глубине немецких позиций. К опушке двигалось несколько человек, самый низенький из них был в шинели с меховым воротником. Наверное, офицер. И не мелкого масштаба офицер, если судить по тому, как угодливо суетились его провожатые, как отводили веточки с его дороги.

Далековато был офицер, на пределе досягаемости. Однако Александр не мог упустить такую возможность и выстрелил. И не отполз, а остался на месте, глядя в оптический прицел, — уж очень хотелось проверить, сковырнул он офицера или нет.

Офицер повалился навзничь, это Александр увидел. Но в ту же секунду пуля немецкого снайпера с чмоканьем хлестнула по болотной кочке — совсем близко от головы Александра. Фашист засек его.

Александр скользнул на дно снежной траншейки. Была она мелковата, и отползать по ней было сейчас рискованно. С немецкой стороны заполошно залаяли пулеметы, мины заухали — внезапная гибель офицера вывела немцев из себя. Александр лежал ничком, пережидая обстрел. Вот, подумалось ему, окаянное число позади, теперь уже двадцать два на счету. Авось повезет и дальше.

Но едва он шевельнулся в своей траншейке, собираясь ползти назад, как еще одна пуля щелкнула рядом. Фашистский снайпер, вероятно тоже обозленный и раздосадованный, продолжал следить за Александром.

Роли поменялись. Теперь уже немец охотился за Александром. И, пожалуй, шансов у немца было сейчас побольше.

В человеческой жизни многое зависит от случая. Совершенно случайно Александр выбрал сегодня эту траншейку для своей засады и так же случайно подвернулся под выстрел немецкий офицер. И теперь эти две случайности могли стать роковыми.

Александр лежал, вжавшись в дно траншейки, а пули фашистского снайпера время от времени щелкали то справа, то слева, и порой даже было слышно, как они шипят в снегу.

Куцый зимний денек уже кончался, близились сумерки. Если бы выпала сегодня «третья случайность» — глухая темная ночка, то Александр сумел бы незаметно уползти. Да только не выпадет этот случай. На бледно-фиолетовом небе первые звезды прорезались, и над кромкою леса всплывает белый, в ледяном блеске, шар луны. Ясная будет ночка, стеклянная.

А фашист прямо-таки остервенел. Будто поклялся, что не выпустит Александра живым. Стреляет и стреляет, и не спешит убраться в свой теплый блиндаж. И про осторожность свою забыл. И сумерки ему не помеха.

Погоди-ка, подумал Александр, а ведь тут появляется надежда переиграть фашиста. Ведь совсем неплохо, что он так рассвирепел. Это прекрасно, что он так рассвирепел. Попробуем его успокоить.

Отправляясь в засады, Александр брал с собой небольшой сосновый чурбачок. Он годился для разных случаев — в окопе можно присесть на него, можно использовать вместо бруствера, можно превратить в нехитрое «чучело», в отвлекающую мишень.

И сейчас Александр стал нащупывать ногой этот чурбачок, затем ухитрился поставить его торчком. Оставалось высунуть приманку над краем траншеи.

Все было правильно рассчитано. Едва Александр подтолкнул чурбачок и тот выкатился наверх, вздымая над собой снеговую шапку, раздался винтовочный выстрел. И на немецкой стороне, в кустах можжевельника, Александр различил бледную вспышку огня, похожую на розовую сосульку.

И Александр успел бы послать ответную пулю. Успел бы. Но по левому боку, под ребрами, полоснула рвущая боль, от нее перехватило дыхание. Отскочив рикошетом от чурбака, пуля немецкого снайпера все-таки задела Александра…