Читаем Жители ноосферы полностью

Я была гадостно несправедлива — во-первых, Пашка-то мне как раз ничего и не сказал, растворился в чаше жизни беззвучно, во-вторых, ты ко мне еще не приставал ни с любовями, ни с интимностями. Но я говорила жестко, безапелляционно, сознавая, что тебе больно, и — прости! — наслаждаясь этим. Ты сдержался, молодец…

— Тебя кто-то обидел?

— Неважно. Тебе-то что?

От лобового вопроса ты растерялся, как я того и хотела — я внаглую тянула твою энергетику, осознавая, что ее у тебя сейчас без меня с кошкин чих. Но упорство твое бычье — ты ведь по Зодиаку Телец! — не сдавалось: «Ну… Как сказать… Я думал, ты уже догадалась…». И когда я сладостно разыграла полную идиотку, выманивая из тебя признание, ты промямлил: «Кажется, я к тебе отношусь особенно… Настолько особенно, что порой думаю — это ты моя половинка… Кажется, у нас могло бы быть все не так, как ты расписываешь…». И удостоился жестокого вопроса:

— А что по этому поводу скажет твоя половина?

Я превосходно знала — ответа нет, ибо жил ты в квартире жены, тесть, отставной полковник, придерживал тебя на службе, уж не говоря о дочери… Все это мне было ведомо, а ты… Ты вынул у меня из рук гитару:

— Давай я тебе вот так отвечу:

Черт возьми, это была та самая песня, которую я хотела намяукать своим дурным голосом! В чем я, конечно, не призналась — вожжа под хвост попала! Я сделала вид, что это для меня новость, и песенное твое обращение интерпретировала, как мне было угодно — а угодно мне было сказать очередную пакость! Что я тебе несла? Ничего не бывает случайно, ничто не проходит просто так. Бабка, покойница, мне всегда говорила: Бог — не Яшка, он видит, кому тяжко, и он дает знамения — что делать, чтобы снять с себя эту тяжесть… Нам обоим с тобой сейчас нелегко, но обстоятельства таковы, что мы можем быть всего лишь банальными любовниками. А это несерьезно, потому что легче от тайных встреч никому из нас не будет. Давай подождем знамения, как нам поступить…

А впрочем, почему «несла»? Чистую правду изрекла. Но она так по-детски прозвучала из моих многоопытных уст, зацелованных преходящими мужчинами до уже заметных складочек в углах, что ты наконец-то обиделся, бросил гитару и пошел спать. Возможно, ты хотел продолжить этот разговор при солнце, глядя мне в глаза… но я тебе такого шанса не предоставила. На следующий день незаметно свалила из лагеря КСПшников. Попутку словила…

И почему-то перестала приходить в прокуратуру за материалами. Каково тебе было там дежурить, сначала в нервозном ожидании, затем в предощущении прострации, дальше — в полной прострации? Скажи об этом теперь, не молчи, а то глупо, что молчим и ты, и я — у меня ведь во рту кляп, на шее петля…

А потом, Илья, в моей жизни наступила эпоха под кодовым ник-неймом «Законный брак» с Константином Багрянцевым. Он и двух лет не продолжался, но нам с тобой основательно подгадил… Ты услышал, что я вышла замуж и что у меня появилось потомство. Впервые за десятилетия нашего знакомства ты всерьез на меня обиделся. Точнее, оскорбился. «Знамение, знамение! Обыкновенное бабское бл…во! И стремление ко штампу в паспорте. Поманили ее маршем Мендельсона, вот и отказала мне», — признайся, Илья, так ты мыслил? Ты ведь не знал тогда, что ребенок мой — не от мужа, да и не от меня вообще-то, а от Пашки и Дашки, безбашенной хиппарки… А мужу моему так и не суждено было узнать тайну Ленкиного рождения. Он как-то сразу поставил себя выше моего ребенка… а я была слишком самолюбива, чтобы перед ним оправдываться, и когда ехидный, как скорпион, первый законный супруг ввинчивал мне в подкорку мозга упреки насчет добрачного рождения Ленки и припадка «грехопокрывательства», в котором я и вышла за него замуж, только посмеивалась, не скажу, что в душе — явственно ухмылялась ему в физиономию. А он от моей сардонической улыбочки распалялся пуще… Хай живет Константин Багрянцев в святой вере, что «покрыл» штампом в паспорте мой невольный грех, гормональный всплеск, что случается ежегодно с тысячами дур… Я благодарна Пашке и Дашке за появление на свет Ленки. Благодарна Пашке за три месяца совместного пития из чаши жизни. Но темпераментность романа «Инна плюс Пашка» никогда не сравнится с глубиной нашего с тобой взаимопроникновения… А о временном узаконенном сожительстве с Багрянцевым и говорить нечего. Пустота одна.

Ну а когда я, также по слухам, — ведь мы с тобой прекратили беседовать, мы и встречаться перестали! — развелась и уехала в Москву, где сняла комнатушку в коммуналке у двоюродной тети и постигла все прелести существования гастарбайтера, тебе вовсе не о чем стало разговаривать с законной женой. И, воспользовавшись своеобразием текущего момента, ты подал рапорт о переводе в Москву — укреплять безопасность столицы.

Но перед этим подал на развод.

А может, сначала подал рапорт, а потом — заяву в суд.