Читаем Жить полностью

— Княжъ простил вас обоих и разрешил вернуться к делам княжих детей. Выходите, хватит тут умирать, — в голос невольно просочились презрение и унизительная жалость. — И хоть мне не кажется, что вам двоим хоть что-то интересно, но я скажу. В этот раз мы победили и теперь нам ещё надо справиться с последствиями. Постарайтесь показаться княжу и княжине до полудня.

Горан ушел, оставив двери и ворота нараспашку. Чистый воздух скоро смыл вонь узилища, и княжичу сделалось горько смешно. Он сам до сих пор в опале у отца, а их простили, но коль сравнивать, то покажется всё наоборот. Да и куда ему жаловаться, он-то знал какой ответ держать придётся, а они? С такими мыслями воевода дошел до дружинного дома и кликнул к себе Радима с Камилом.

В его каморе ничто не изменилось — всё так же тесно, так же пусто. Он кивнул им сесть у стола, а сам остался стоять и тяжелым взглядом рассматривать княжников. Когда этих братьев к нему отправили, они ещё совсем незрелые были — биться могли, а в руках чуть ли не одни деревянные мечи держали, и глаза были чистые, ясные. А теперь перед Гораном сидели воины с твёрдостью во взглядах и сурово сведёнными бровями. Им довелось пройти за год почти весь путь, что сам Горан одолел почти за двадцать лет.

— Вы хорошо справились, молодцы. Без вас победа нам бы ещё тяжелей далась. Я благодарен, что за моей спиной и за моей рукой стояли именно вы, а не кто-то другой, — он говорил не громко, будто бросая тяжёлые камни. — Только вы не хуже меня знаете, сколько крови мы пролили в этой войне. Из старшей дружины из пяти десятков осталось двадцать воинов, а в младшей из полутора сотен гридней теперь и семидесяти не набрать.

— В этот раз коль не подняли в щиты кметов, то не выстояли бы. И сейчас всё тихо да гладко лишь оттого, что ополчение в приместье стоит, по домам не распущено. Но долго ли решит княжъ эту тысячу кормить? — Радим распрямился и скрестил руки у груди.

— Не долго, самое большее две недели. Вот вам и дело на это время. Пройдите, поговорите, можете воинов взять, кого витязями пожаловали, или гридней, что постарше и потолковее. Расспросите кто служить пожелает и кто ратному делу близок. Может среди них нам в младшую дружину кто и наберётся. Отроков подросших тоже не забудьте, но их одних не хватит. А из младшей в старшую кого поднять, я у княжа сам завтра спрошу.

Братья кивнули, соглашаясь и перешли к другим дружинным делам — кто из воинов на поправку от ран пошел, кто больше в единый строй не встанет и куда его приставить, что передать тем, что теперь за ополчением приглядывают. Пока обсуждали, отрок им обед принёс прямо в камору. Горан улыбнулся, он узнал мальца. Это был один из парочки Всемила и Всемира, но кто именно быстро не вспомнилось. А мальчик с восторгом и робостью быстрым цепким взглядом оглядел всех троих, чуть поклонился и поспешил выбежать во двор. После случившегося ели в весёлом настроении.

После обеда они разошлись в разные стороны — Камил к витязям, Радим к ополчению, а Горан в терем, где княжъ устраивал судилище.

Гридница может и вместила бы в себя всех, как полтора года назад при памятном совете, но вот старикам долго там сидеть было бы тяжко. Поэтому решили вынести всё вверх на гульбище. Вот и возвели там помост, закрыли коврами, а поверх поставили престол резной из гридницы. Для старейшин на том же помосте лавку попроще. Напротив коник вынесли и на него не то что бы меха положить, даже простой холстинушкой не прикрыли. И для княжини место не подготовили.

На гульбище уже начали собираться княжники и витязи, все в нарядных одеждах. Горан прошелся по высокому крыльцу и между главами терема, задержался возле двери в его жилище, но не зашел внутрь, решив не менять простую волховку. Спустился вниз и у первой ступени стал дожидаться квилиновичей и воинов их провожающих. Полдень настал и солнце заметно пригревало голову, но ветер был ещё прохладным и влажным, стоять было жарко и холодно разом.

Но долго ждать не пришлось — наверху зашумели и успокоились, подали сигнал и в ворота завели то ли гостей, то ли пленников. Княжич поприветствовал их, кивнул братьям по дружине и повел всех по ступеням. На гульбище Горан взошел первым из них и поклонился княжу, объявил квилиновичей поимённо и отошёл в сторону.

Чужой княжъ после обмена пустыми словами с Тернием, расположившемся на мехах среди резных подлокотников, и с достоинством сел на приготовленный ему коник. Его сыновья и ближники хотели было встать рядом, но им тычками указали на место, заставили опуститься на колени. Горан смотрел на это безобразное действо и ухмылялся. Он вспомнил какой приём оказали ему с сестрой, да и скольких положили после, и ему было ни на крошечку, ни на капельку не жалко униженных из чужого клана.

Княжич наблюдал, как по старшинству высказывались его отец, старейшины, а потом и княжий дядя, и как проигравший ответ держал. Горан скучал все два часа, пока судили да решали, думали и спорили. Встрепенулся он и прислушался лишь когда старик Еля на правах старшего годами и коленами вышел в середину и объявил что порешили: