Читаем Жирафа полностью

- У тебя всё не как у людей, - с жаром заговорила она. - Ты бросил меня накануне свадьбы из-за какого-то дурацкого недоразумения...

- Я знаю, - тихо сказал он. - Вика мне всё рассказала.

Но Олеся его не слушала.

- ... ты не хочешь меня слушать, избегаешь встреч из-за своей дикой ревности, а потом ещё и это - умирать вздумал! Ты думаешь о ком-нибудь кроме себя? Или это у вас семейное - не видеть дальше собственного носа? - Она снова села на край кровати, взяла его руку и крепко сжала. - Если обо мне думать не хочешь, вспомни о Вике. С ней-то что будет? Кому она нужна, кроме тебя?

Вика подслушивала под дверью, и тихонько заплакала, когда Олеся заговорила о ней. И правда, кому она теперь нужна? У неё есть тётя, но она живёт далеко, в Казани. А больше - никого, во всей Вселенной ни одной родной души.

- Ты так говоришь, как будто я притворяюсь, - с обидой сказал Виктор. Ты так говоришь, как будто я всё нарочно придумал, чтобы вам жизнь усложнить. Я заболел, понимаешь? Болезнь не спрашивает, готов ты умереть или нет. Она впивается в тебя своими клешнями и не хочет отпускать. А я обычный человек, и ничего не могу с этим поделать. Ни-че-го.

- Можешь, - убеждённо сказала Олеся. - И ты не обычный человек. - Она поднесла его руку к своей щеке. - Ты - человек, которого я люблю. А я никогда бы не полюбила безвольного тюфяка.

Она взяла с тумбочки журнал и принялась бесцельно и раздражённо переворачивать страницы. Только что она говорила о любви, но её голос был строгим и враждебным. Но не Виктор был её врагом, а болезнь, которая завладела не только его измождённым телом, но и его душой.

- Ты меня хоть помнишь? - неожиданно спросила она. - Ты меня любишь хоть немножко?

Он посмотрел на неё с мукой, не находя нужных слов. Он не мог сказать "нет", потому что подошёл к той черте, у которой невозможно лгать. Но сказать "да" тоже было немыслимо. Сказать "да" в его положении - это значит обречь любимого человека на прозябание рядом с медленно угасающим инвалидом, - сварливым и требовательным. Скажи он "да", и она никогда не оставит его, скованная долгом. Жёны декабристов, которые уехали за своими мужьями в Сибирь, выбрали жизнь, полную лишений, но это была жизнь. А что он мог предложить Олесе? Только свою грядущую, неизбежную смерть. А она должна превратиться в нянечку, медсестру, сиделку, в кого угодно, только не в любимую женщину.

- Ты любишь меня? - настойчиво повторила она. - Неужели так трудно ответить?

- Это не важно, - выдавил он. - Сейчас это уже не важно.

- Глупость! - отрезала она. - Только это и важно. Только это и имеет значение.

"Благородство, - подумал он. - Благородство привело её сюда. Моя чёртова беспомощность и её чёртово благородство".

А как было бы соблазнительно сказать: "Да, я люблю тебя. То, что мы расстались - это самая моя большая ошибка, за которую я теперь расплачиваюсь жизнью. Останься со мной. Позволь погреться в твоём сиянии хотя бы последние дни. Не уходи. Я умер в тот день, когда потерял тебя". Как легко было бы принять её доброту, её заботу, её жалость. Как просто было бы назвать всё это любовью и быть счастливым.

Но он не мог. Не имел права, падая в бездонную пропасть, утягивать её за собой.

- Нет, - холодным, чужим голосом произнёс он. - Нет, я тебя не люблю.

Она немного помолчала, осмысляя это короткое слово "нет". Потом вздохнула с облегчением.

- Я так и думала.

Вот сейчас она встанет, скажет: "Выздоравливай" и уйдёт навсегда. Он не хотел смотреть на неё, чтобы она не смогла прочитать мольбу в его взгляде. Смотрел опять на потолок - на белой поверхности появились цветные разводы. Поскорей бы она уходила.

- Я так и думала, что ты - непроходимый тупица, - сказала она. Думаешь, я сейчас обижусь и уйду? Думаешь уязвить мою девичью гордость? Она рассмеялась. - Тому, кого бросили прямо перед венцом, уже ничего не страшно. Говори, что хочешь, ни одному твоему слову не верю. Ты меня любишь, я знаю.

- А зачем тогда спрашивала? - он невольно улыбнулся.

- Хотелось услышать это от тебя, - она наклонилась и поцеловала его коротким, сухим поцелуем. - Но если ты такой упрямый, я не буду настаивать.

У неё всегда были особые, доверительные отношения со своей судьбой. Она полагалась на судьбу, как другие полагаются на своих друзей - без сомнений, без опаски. Ей было трудно поверить, что жизнь - борьба, в которой побеждает сильнейший; ей казалось, что жизнь - это книжка с картинками, которая обязательно закончится свадьбой. Она никогда не искала свою любовь, как ищут её многие, уставая и злясь от бесплодности этих поисков. Она просто знала, что любовь случится в положенный срок, и даже если выбегать ей навстречу, этим ничуть не ускоришь её приход.

А когда она встретила Виктора, то безошибочно поняла, что вот, судьба явила саму себя, и остаётся только следовать ей - покорно, не упрямясь, не желая себе другой участи.

Она отложила журнал в сторону и улыбнулась одними глазами.

- "И в горе и в радости, и в болезни и в здравии..." А сейчас поспи, я пойду. С врачом я уже поговорила, завтра же перевезём тебя домой. Дома и стены помогают.

- А ты?