Читаем Жестянка полностью

И три узких двери. За одной из них обнаружилась пустая комната без окон, помещение неизвестного назначения со столом по центру, на котором стоял переносной транзисторный радиоприёмник «Меридиан-210» в тёмно-коричневом деревянном корпусе. Впрочем, цвет под слоем пыли угадывался с трудом. Довольно стильный аппарат с выдвижной штыревой антенной и удобной ручкой. Крысы не смогли подняться по металлическим ножкам стола, и приёмник уцелел. Зачем его тут поставили, такого одинокого? Никакой логики.

– Пока что нам везёт, – усмехнулся я. – Как думаете, оживить можно?

– Спецы решат, – уклончиво ответила Ирина.

Вторая дверь вела в небольшой коридор с совмещённым туалетом и кладовкой, где хранились скребки, веники, мётлы, две швабры и пара вёдер. Здесь же был вход в каморку кассы с окошком, выходящим на перрон. Видно две цистерны, что в них залито?

– Спирт! – смело озвучил Пикачёв, прочитав мои мысли.

– Вам лишь бы нажраться, – беззлобно бросила Кретова.

– У Казаникова нажрёшься, как же… – проворчал я. – Чтобы нажраться, надо чаще в Передел ездить, а не на заброшенные желдорстанции.

– Помечтали? Заканчиваем с вокзалом и идём дальше, – поторопила нас Ирка.

В третью дверь мы вошли практически одновременно. Одновременно же и застыли.

– Вот знал я, что лопаты надо было на гравилёт закинуть, – тихо сказал Спика.

Теперь уже можно признать: группа действительно становится похоронной командой. Судя по всему, скелет осыпался на пол, изначально же человек умер в положении сидя у стены возле окна. Если бы не одежда и оружие, его вполне можно было принять за немца, третьего из разведгруппы. История повторяется. Вот и остатки бинтов.

– Это наш, русский, – глухо сказала Ирина.

Даже в таком ракурсе можно было безошибочно определить, что человек мертв уже давно. Кожа на серо-коричневом лице превратилась в пергамент, частично сползший с черепа клочьями, один глаз устрашающе смотрел сквозь нас пустым высохшим взором, а вместо второго зияла черная дыра. Зато образцово белые зубы покойника находились в отличной сохранности и на виду, лишенные естественного покрова щёк и губ…

Простенький брезентовый рюкзак среднего размера лежит рядом, куртка типа анорак защитного цвета, выгоревшая панамка-афганка… Хорошие раньше красители и ткани выпускали, вещи почти не состарились. Даже цвет не изменился. Здесь тоже хватало стреляных гильз.

– В окно гляньте, – негромко предложил Спика.

Думаю, что эта комнатка, как и помещение без окон напротив, предназначены для начальника вокзала и дежурного по станции. С этой точки отлично просматривались ворота гаража и вход в диспетчерскую. Стрелять удобно.

– Вот отсюда он по фрицам и врезал, – задумчиво сказала наш командир, поднимая с пола тяжёлый ручной пулемёт на разложенных сошках.

– А они ответили, – буркнул я, разглядывая пулевые отметины на стене.

– Не факт, – качнула головой Ирина, – мог и он ответочку загнать, будучи подраненным.

– Сейчас уже не угадать… – вздохнул я невесело.

– Дегтярёва пехотный, ДП, – поторопился Спика, желая вслух определить оружие первым. – Дай подержать!

– С радостью, таскай! – усмехнулась Кретова, передавая ему ношу массой почти в одиннадцать килограммов. – Что притих, Рубин, о чём размышляешь?

– Его звали Исайкин О. Олег? – предположил я, показывая напарникам изнанку головного убора и надпись, сделанную там чернильным карандашом.

Молодые уже и не знают, что это такое, а вот в войсках запасы чернильных карандашей еще долго оставались. Знаю, что у Деда есть несколько штук. Никому не даёт. В Советском Союзе химическими карандашами писали письма или просто рисовали. Послюнил и пиши, образовавшиеся чернила не смоются. В почтовых отделениях к столам были привязаны на веревочке именно химические карандаши, необходимые для заполнения различных бланков или указания адреса на деревянных посылочных ящиках. Они были удобны и в полевых условиях. Не нужны чернила в бутыльке, их можно было спокойно носить в кармане, а при необходимости просто заточить, да и клякс такие карандаши не оставляли. В армии ими частенько подписывали форму, чаще всего шапки, пилотки и панамы.

– Вдруг он не Исайкин, здесь чужую панамку добыл? – усомнился в моей версии Спика.

– А какие у нас есть варианты? – спросил я с раздражением, – Так мы хоть как-то останки идентифицируем, иначе воин останется безымянным. А он наш.

– Пусть будет Олегом Исайкиным, так и захороним, – сказала Кретова последнее слово.

Кивнув, я отодвинул штурмана от окна, высунулся, посмотрел на диспетчерскую, а потом наверх.

– Свесы кровли широкие, дождь в комнату не попадал. Поэтому пулемёт и не проржавел.

– На Жестянке, от дождей, шутишь? – криво усмехнулась Ирина. – Разве что на открытом воздухе будет лежать.

– Целенький! – Спика погладил рукой характерный раструб пламегасителя на стволе. – Вот только жутковато как-то…

– Что именно? – не поняла Кретова.

– Ну, при жутковатых обстоятельствах появился первый пулемёт в гарнизоне.