Читаем Жертвы Блицкрига полностью

Вот пятый: «Были те, кто поддерживал комитет «Свободная Германия» и Союз немецких офицеров, были и те, кто их не поддерживал. Я был с теми, кто не поддерживал. В самом начале моей жизни в плену, в одном лагере, мы встретили группу немцев в основном в русской униформе. Они назывались как-то вроде «Немецкая освободительная армия». Я помню, что один из них был одет в немецкую униформу без знаков различия, но с русскими красными нашивками за ранения. Для нас это были предатели, абсолютно однозначно. Большинство пленных немецких солдат считали, что, пока идет война, нельзя просто так перепрыгнуть на другую сторону» .

Вот этим разделением, скорее всего, и надо объяснить восстание в ГДР в июне 1953 года. Но вернемся к плену.

Напомню, что когда Драбкин начал опрос, немцы уже ничем не были обязаны ни СССР, ни русским. Тем не менее они вспоминают, что после сдачи в плен убить могли во фронтовой полосе, но дальше конвой защищал надежно. В России могли быть и тяжелые условия труда, и тяжелые условия жизни, но все пленные работали бок о бок с русскими, которых они же и разорили и которым было не менее трудно. Но характерны вот такие воспоминания.

Вот вспоминает один: «В Кишиневе, на Пасху, был обычный рабочий день, я стоял с тележкой и лопатой, грузил картошку возле забора. К забору подбежала русская женщина средних лет. Она просунула под забором пакет и сказала что-то по-русски. Я не понял, что она сказала, товарищи в лагере мне потом объяснили, что она сказала: «Hristos voskres, Hristos voistinu voskres». В пакете был хлеб, яйца, мясо, еще что-то. Так мы втроем или вчетвером получили наш пасхальный обед. Это тоже невозможно забыть».

Вот второй на вопрос: «Что вас в России больше всего поразило?  — отвечает: Веселость и сердечность простых людей. В Германии были русские пленные, им определенно было хуже, чем нам. Гораздо лучше быть немцем в русском плену, чем русским — в немецком.

Я хорошо работал. Русские даже присвоили мне звание «лучший работник», и моя фотография висела вместе с русскими на Доске почета. Когда я в ГДР это рассказывал, мне никто не верил, говорили, что я издеваюсь. Фотография была маленькая, овальная, я ее увеличил и сделал четыре штуки, и, когда нам разрешили писать домой, я послал ее моим родителям. Мои братья и сестры даже не поверили, что это я, на фотографии у меня были волосы, я выглядел довольно ухоженным, не как унтерменш или доходящий заключенный» .