Читаем Жертвы Блицкрига полностью

Далее, непонятно и то доверие, которое испытывал к Климковскому Андерс. Из книги следует, что они не были знакомы до момента, когда Климковский осенью 1939 года стал посещать Андерса в госпитале во Львове, не были они и родственниками. Но после выхода обоих из советских тюрем в 1941 году Андерс немедленно делает Климковского своим адъютантом с невиданными полномочиями. Что их связывало? Климковский об этом тоже молчит.

Но вернемся к Сикорскому. Надо учесть, что Сикорский еще с дореволюционных времен был достаточно крупной фигурой в тогда революционных кругах Польши, фигурой, равной Пилсудскому и расходившейся с Пилсудским по вопросам статуса Польши: Пилсудский хотел видеть Польшу полностью свободной, а Сикорский — в составе Австро-Венгрии. И во время Первой мировой войны Пилсудский создавал польские легионы, а Сикорский вербовал поляков в австро-венгерскую армию. После оформления Польши в государство Сикорский был и главнокомандующим польской армией, и премьер-министром, и военным министром, но после фашистского переворота Пилсудского, который Сикорский поддержал без ожидаемого Пилсудским энтузиазма, отношения с Пилсудским обострились, и Сикорский эмигрировал во Францию, поскольку стало ясно, что сторонники санации его убьют.

Нет сомнений, что он мечтал вернуться в Польшу, но как? В Польше у него не было достаточно надежной поддержки — там власть надежно держали сторонники санации. Оставалось опереться на иностранные государства, тем более что Сикорскому нужно было на что-то жить. СССР исключался, Франция была военным союзником Польши, и ей политические катаклизмы в Польше не были нужны, тот же интерес был и у Англии, оставалась Германия, которая имела претензии к Польше в виде Данцига. Получается, что только Германии не мешало иметь при себе какой-то противовес Пилсудскому в Польше. Как мне думается, Сикорский еще в двадцатые годы установил «добрые отношения» с Германией, которые, разумеется, могли прерваться в связи с войной Германии и Польши, но были восстановлены после ликвидации немцами Польши как государства. Поэтому очень не исключено, что Климковский помогал эти отношения Сикорского с немцами восстановить, посему и стал доверенным лицом Сикорского. Возможно, Климковский помогал завести такие отношения с немцами и Андерсу, в связи с чем этот «Штирлиц» завоевал и доверие Андерса.

В достоверности этой версии меня убеждает то, что Климковский всячески пытается обелить Сикорского в Катынском деле, но сам об этом деле молчит, давая своим молчанием понять, что польских офицеров в Катынском лесу расстреляли все же русские. А ведь Климковский не мог не знать, что это ложь!

В армии Андерса с самого начала служила масса офицеров, знавших, что не было никакого расстрела польских офицеров НКВД весной 1940 года. Мало этого, в армии Андерса служили и офицеры, которые не только видели всех расстрелянных немцами польских офицеров живыми в 1941 году, но и сами были расстреляны немцами в Катынском лесу, естественно, неудачно, — тот же сержант Пых.

Кроме этого, сообщение о том, что около 10 тысяч польских офицеров расстреляны, и клевету о том, что это сделали русские, еще в начале декабря 1941 года принесли в штаб Андерса помянутые выше немецкие курьеры во главе с поручиком Шатковским. Климковский в книге сообщает массу мало относящихся к делу мелочей, но глухо молчит о деле, которое уже тогда вызвало разрыв отношений Польши и СССР?! Как это объяснить? Ну вот, к примеру, почему Климковский молчит и об этой «катынской» стороне миссии Шатковского?

Ответ один: если бы Климковский об этой части миссии Шатковского написал, то к самому Климковскому немедленно возник бы вопрос, а почему же вы с Андерсом молчали, почему не предъявляли претензий к СССР в 1941 году? Почему начали вопить о смерти своих офицеров как бы от рук большевиков только через два года — только тогда, когда о начале этих ваших воплей поступила команда из Берлина?

Поскольку о Катынском деле по команде из Берлина завопило правительство Польши во главе с Сикорским, то Климковский изворачивается и пишет, что виноват в том, что правительство Польши сразу же согласилось с немецкой клеветой и согласилось участвовать в геббельсовском пропагандистском шоу, не сам Сикорский, а его военный министр Кукель. Это Кукель, дескать, сделал заявление, поддерживающее немецкую клевету. Климковский так передает слова Сикорского, якобы сказанные в беседе с ним: «Я должен это осуществить и сейчас предпринимаю в данном направлении определенные шаги. Разрыв отношений с СССР является, собственно, результатом выходки — да, совершенно неразумной выходки — генерала Кукеля. Получилось очень скверно. Но теперь уже ничего не поделаешь».