Алекс чувствовала запах мятной жвачки каждый раз, когда детектив Дональд Помрой открывал рот. Ее удивило его спокойствие, его обходительность, неожиданная для человека с таким резким лицом. Он поздоровался с ней у стойки дежурного и затем проводил в кабинет, где, по его словам, было тихо и спокойно. Потом он поблагодарил ее за то, что она нашла время зайти к нему и поговорить, предложил сесть и обернулся к вошедшему в кабинет человеку.

— Это детектив О'Лири, — сказал Помрой.

О'Лири не поздоровался. Он только поглядел на Алексис нервными глазами, пожевывая нижнюю губу.

— Вы когда-нибудь встречались с кем-то из друзей Дэрри Кэмбелла? — спросил Помрой, он говорил невыразительно и в нос.

Алексис заметила утолщение у него на носу и подумала, может, он был сломан. Она посмотрела на О'Лири. Невысокий, крепкий детектив покачал головой, фыркнул про себя и отвернулся, потирая рукой щетину на подбородке.

Помрой бросил раздраженный взгляд на О'Лири и вздохнул.

— Ваш друг водился с весьма темными личностями.

— Вы много ссорились? — напрямую спросил О'Лири, подошел к столу, резко выдвинул стул и сел напротив Алексис.

— Ты не там копаешь, Митч.

— Не знаю, не знаю. — Он смотрел на Алексис, доставая пачку сигарет из внутреннего кармана серого костюма. Бросил пачку на стол, потом перевернул кончиками пальцев. — Насчет ваших кредитных карт…

— Ты опять не там копаешь, Митч, — настойчиво повторил Помрой, глядя в двустороннее зеркало, на его лице появилось выражение неудовольствия для тех, кто наблюдал за его отражением.

— Ну да. — О'Лири опустил подбородок и свирепо уставился на Помроя.

— Может, пойдешь покуришь, а? — предложил Помрой, взглядом пригвождая О'Лири к месту.

— Зачем?

— Просто пойди покури.

— Может, и пойду.

— Молодец.

О'Лири резко встал, отпихнув стул. Он что-то буркнул Алексис и бросил знающий взгляд, выражавший отвращение.

— Чуть-чуть увлеклись, да? Заигрались в жестокие игры?

Потом он дернул дверь и вышел из комнаты для допросов.

— Извините, мисс Ив. — Помрой поднялся, чтобы закрыть дверь, которую О'Лири оставил открытой, потом вернулся и присел на краешек стола.

— Вы хотите сказать, что я имею отношение…

— Нет, ничего подобного.

— Вы же знаете, я с этим не связана.

— Я понимаю, как вам трудно, учитывая, что произошло.

Помрой предложил ей пластинку жвачки, поднял темные брови и почесал голову.

— Нет, спасибо. — Она нервно улыбнулась и заерзала на стуле, отчаянно надеясь, что тот, другой, детектив не вернется.

— Вы что-нибудь знаете о прошлом Дэрри Кэмбелла, что могло бы нам помочь?

— Мы познакомились в Лос-Анджелесе.

— Как давно?

Алексис подумала.

— Лет пять-шесть назад.

Помрой кивнул.

— Вы знаете, чем он зарабатывал себе на жизнь?

— У него не было работы.

— Не было?

— Во всяком случае, мне об этом не известно.

— Понятно. — Помрой улыбнулся, секунду помолчал, глядя ей в глаза. — Я думаю, на сегодня достаточно.

Алексис вздохнула.

— Я могу идти?

— Двери открыты.

Он развернул новую пластинку жвачки и сунул в рот.

— Спасибо. — Она встала со стула и повернулась, ища глазами свою сумку. — Вы не видели…

Дверь распахнулась, и детектив О'Лири просунул голову в комнату. У него в руке висела сумка Алексис.

— Нашел на стойке.

Он передал ей сумку вытянутой рукой, потом глянул на Помроя, едва заметно кивнув ему.

— Спасибо, что пришли, — сказал Помрой.

— Я не знаю, как… — Она смутилась, набрасывая ремень сумки на плечо и переводя взгляд с Помроя на О'Лири.

— Вы нам очень помогли, дорогая, — сказал О'Лири, ухмыляясь.

Он стоял в дверях, и ей пришлось протискиваться мимо него, поэтому он мог пристально вглядеться в ее лицо.

Помрой отвернулся от нее и посмотрел в большое двустороннее зеркало, заметив, что отраженная Алексис оглядывается в комнату. Он быстро отвел глаза, чтобы не встретиться с ней взглядом.

— Заходите к нам еще, — сказал О'Лири ей вслед. — И ведите себя хорошо.

16

Торонто

«Скорая» отвезла Дженни Киф в центральную больницу Торонто, где ей назначили лечение от последствий шока. Врач, строгая индианка по имени Шаши, которая взяла ее, с удивлением обнаружила, что на Дженни почти не повлияло все то, через что ей пришлось пройти. Она решила, что, по всей видимости, девушка уже неоднократно становилась жертвой насилия и потому смогла выдержать новую жестокость, отстраниться от нее.

— Слава богу, хоть лицо не порезали, — только и сказала Дженни, когда в полный рост встала перед большим зеркалом в белоснежной наготе смотровой комнаты, и ей не надо было близоруко щуриться, чтобы прочитать вырезанные на ней большие, вспухшие алые буквы, непристойности, которые жгли ее всякий раз, когда она неловко поворачивалась. Она чувствовала себя уродливой и обреченной, но никому не хотела этого выдавать. Чувства, которые она испытывала, слова, которые она хотела сказать, но не могла выговорить, были таковы: «Наконец-то слова на моем теле соответствуют тому, как я чувствовала себя всегда».