Читаем Жернова истории - часть 1 полностью

Восемнадцатого ноября, купив воскресный номер "Правды", я узнал о результатах процесса в Лозанне против убийц Вацлава Воровского. Честно говоря, после того, как при попустительстве швейцарской юстиции процесс был превращен в бенефис семи десятков свидетелей защиты, рассказывавших исключительно о зверствах большевиков, я считал оправдательный приговор предрешенным. И все же большинство присяжных – пять человек против четырех – проголосовало за обвинительный вердикт. Однако швейцарские законы требуют для вынесения обвинительного приговора по делу об убийстве большинства, по крайней мере, в шесть голосов. Таким образом, хотя большинство присяжных вынесло решение не в их пользу, и Конради, и Полунин были оправданы, и их, соответственно, выпустили на свободу (единственно, что Полунин был выслан из Швейцарии, как злоупотребивший правом политического убежища).

Это событие немедленно затронуло интересы моего ведомства. Уже в понедельник, девятнадцатого ноября, наркоминдел Чичерин объявил о решении Советского правительства объявить бойкот Швейцарии, что означало разрыв всяких дипломатических и торговых отношений с ней. Впрочем, реальный размер нашего торгового оборота с Швейцарской Конфедерацией на тот момент не делал торговый бойкот сколько-нибудь чувствительным ни для нас, ни, тем более, для них.

В ту же неделю состоялось собрание партячейки нашего наркомата, на котором обсуждались вопросы партийной дискуссии. Спорили не менее темпераментно, чем в курилках. Я решил для себя, что не стоит отсиживаться в кустах, и тоже выступил – по мотивам голосования. Выступление мое было предельно лаконичным:

— Поскольку само проведение дискуссии я считаю нецелесообразным, от выступлений в прениях я отказался, а при голосовании за предложенные проекты резолюций воздерживаюсь.

Вот так. С одной стороны, за резолюцию в поддержку большинства ЦК я не голосовал. С другой стороны, обвинить меня в скрытых симпатиях к оппозиции будет трудно – ибо всегда можно ткнуть пальцем в то место в резолюции октябрьского (1923 г.) объединенного расширенного пленума ЦК и ЦКК, где также говорится о нецелесообразности дискуссии. Даже если все повернется к худшему, в крайнем случае, поставят на вид недостаточную принципиальность и политическую зрелость.

Первую декабрьскую получку в понедельник, третьего числа, нам в наркомате выдали червонцами. Когда я занял очередь в кассу и начал медленно продвигаться к заветному окошечку, ко мне пристроился Андрей Иванович Потяев, заведующий таможенным отделом. В очереди мы стояли практически молча, лишь перекинувшись несколькими дежурными репликами. Но когда Потяев отходил от кассы, он с чувством и довольно громко произнес:

— Приятно, черт возьми, держать в руках твердую советскую валюту! Не то, что совзнаки!

С ним вполне можно было согласиться – червонец даже своим солидным внешним видом выигрывал у совзнака: новенькие хрустящие червонцы со строгим графическим оформлением больше напоминали какую-нибудь ценную бумагу – например, акцию солидной фирмы или банка. Впечатление же, производимое совзнаками, хотя и имевшими довольно сложный вычурный рисунок, очень сильно проигрывало из-за мрачных тусклых красок, что к тому же усугублялось их сравнительно большей потертостью.

— Да, червонец всем хорош, — поддакиваю Андрею Ивановичу. — Вот только с нашим совзнаком мы так быстро не расстанемся.

— Почему же? — не соглашается тот. — Провести обмен совзнаков на червонцы – и все дела. Небось, Гознак их уж вдоволь напечатал.

— Дело не в мощности типографии Гознака, — объясняю я Потяеву. — Вот у вас на руках совзнаки есть?

— Есть, — кивает он.

— И что вы сейчас с ними будете делать?

— Постараюсь потратить побыстрее, — пожимает плечами заведующий таможенным отделом в ответ на столь наивный вопрос. — Совзнак же обесценивается каждый день. Поэтому и скидывать их надо, пока они вообще в пустую бумагу не превратились.

— Все верно – говорю. — Если вы помните, то в начале сентября курс золотого рубля был близок к тремстам совзнакам, а сейчас, всего два месяца спустя, он уже стремительно приближается к двум тысячам! Рубль ежедневно теряет 3–5% по отношению к червонцу. Розничные цены, исчисляемые в совзнаках, за те же два месяца выросли в несколько раз. Поэтому не вы один, а любой разумный человек будет стремиться попридержать червонцы, а расплачиваться совзнаками, чтобы поскорее от них избавиться, либо постарается обменять их на червонцы. Нэпманы, так те сейчас усиленно вкладывают совзнаки в создание товарных запасов, скупая все, что они могут заполучить от госпромышленности. Можно сказать, началось повальное "бегство от совзнака". Только вот в результате как раз совзнак и ходит в обращении, а червонец больше лежит в кубышках.

Потяев хмыкнул:

— Понятно. Все хотят избавиться от совзнака и все расплачиваются именно им. Вот он и гуляет из рук в руки. Но после официального выкупа совзнака все это закончится.