— Помилуй, — восклицаю, — у меня ведь и пропуска в ВСНХ с собой нет. Как же я тогда завтра туда попаду?

— Зауэр у тебя с собой? Заряжен? — деловито спрашивает моя чекистка.

— Да. Только обойма боевых — одна. Последняя. В запасной — только четыре патрона.

— И у меня всего шесть штук осталось, — как-то по детски шмыгает носом Лида, выражая досаду. — «Дед» обещал достать, а сам после твоего отъезда на сборы так ни разу в динамовском тире и не встретился. Правда, для Вальтера мне пока патрончиков хватает. Ладно, — хлопнула она ладонью по колену после короткой паузы, — на один раз как-нибудь выкрутимся. Пошли, пока светло, съездим к тебе за пропуском — и что там еще может понадобиться? И от меня — ни на шаг!

Глава 15. Разговор

Несмотря на все страхи Лиды, путешествие до Малого Левшинского и обратно прошло успешно и безо всяких происшествий. Даже подгулявшие, по воскресному времени, компании навстречу не попались — вот удивительно!

Вечером позвонил Михаил Евграфович, и, как это частенько бывало, сообщил, что ночевать ему придется на работе — совсем закопался со сверкой и правкой переводов стенограмм. Так что весь вечер и ночь оказались в нашем распоряжении, и потому на работу я отправился немного не выспавшийся, но достаточно бодрый, да еще имел возможность весь путь до ВСНХ проделать рука об руку со своей милой. Кстати, на этом пути тоже ничего не приключилось.

Если вы думаете, будто точно угадали, чем я занимался вечер и ночь 29 марта, то спешу вас разочаровать. Большая часть времени была потрачена на то, чтобы исписать своим Паркером чуть ли не целую кипу листов бумаги. Теперь же эта кипа лежала в моем портфеле, с каковым и отправляюсь в приемную Дзержинского. Знакомого мне секретаря, Павла Аллилуева, на месте не застаю. Выясняется, что он отправился на север, в Норильск, во главе геологоразведочной экспедиции Урманцева. Впрочем, это ничего не меняет — записываюсь на прием к Феликсу Эдмундовичу «по срочному кадровому вопросу». Однако секретарь помечает у себя в журнале — «условно».

— Если у Феликса Эдмундовича останется время после всех плановых посетителей, то, возможно, он вас примет — объясняет секретарь.

А пока до вечера, когда в ВСНХ должен был появиться Дзержинский, оставалось много времени, усаживаюсь за свой письменный стол, и пытаюсь прикинуть, что же может крыться за этим банковским делом, к которому случайно удалось прикоснуться? Для начала перебираю в памяти свой вчерашний телефонный разговор с Красиным, которому я позвонил из квартиры Лагутиных. К счастью, у меня из головы не выветрился номер его домашнего телефона, а он оказался дома…

После обмена приветствиями, Красин стал расспрашивать о моей новой работе.

— Да вот, — говорю, — погряз в канцелярщине. Все бумажки строчу. По вашему-то ведомству куда как веселее работать было. То и дело на память приходит двадцатый год, поездки в Ревель, в Ригу. Кстати, я же там виделся с вашим давним знакомым. Вот только фамилия его из головы вылетела — помню только, что он машинистом был. Даже неудобно как-то.

— Вот незадача какая, — отвечает Леонид Борисович, — и я не помню. Старею, наверное. А вы-то как, — что, на новом месте совсем уже за границу возможности съездить нет?

— Да вот, не получается.

— Жаль, жаль, — голос полпреда во Франции полон искреннего сочувствия. — Последнюю загранкомандировку в Германию вы же так все время в Берлине и просидели?

— Так уж получилось, что только там и крутился, — отзываюсь на немного задевшие меня слова «просидели».

— Выходит, повидать те места, где в 1918 году отметились, не вышло? Ни в Гамбург не попали, ни в Фюрстенберг?

— Не попал, а очень хотелось. — Елки-палки, а при чем тут Фюрстенберг? Что это за город такой, и с чего его Красин приплел? Неужели… подсказка? Вот конспиратор! Не забыл еще эту науку. Но в чем подсказка-то?

Больше ничего содержательно в разговоре с моим бывшим начальником не всплыло, и, обменявшись дежурными любезностями, мы распрощались.

И вот, сижу над листом бумаги, и пытаюсь вычертить какую-нибудь версию того, с чем столкнулся. К кому шли странные «бандиты» в Ревеле-Таллине? Если речь шла о больших деньгах, уплывших на зарубежные счета, то напрашивается версия, что использовался тот же канал, что и в деле Гохрана, оформившемся примерно в то же время. А там был замазан торгпред Гуковский… К нему? Не факт, и не спросишь ведь — помер он в сентябре 1921 года, там же, в Таллине, от воспаления легких, и благополучно ускользнул таким образом от любопытства чекистов, жаждавших его заполучить в Москву.