Читаем Жеребята (СИ) полностью

В окно уже дул предрассветный ветер, занавеси колыхались. Миоци осторожно уложил мальчика на высокую кровать с горой подушек. Огаэ не проснулся, только сквозь сон ухватился своей ручонкой за ладонь Миоци. Тот, не высвобождая своей руки, присел рядом, спиной к окну и долго смотрел на бледное лицо мальчика, успокоенное глубоким сном. Огаэ дышал теперь ровно, слегка посапывая носом. Вдруг он заулыбался во сне и позвал отца. Улыбка его становилась все шире, он зашевелил губами, разговаривая со своим сновидением. Потом он глубоко вздохнул и повернулся на бок, выпустив руку учителя. Теплый луч упал на его взъерошенные волосы, воздух сада огласился пением птиц.

Миоци выпрямился, встал и подошел к окну. Диск Шу-эна уже поднялся над горизонтом и слепил глаза.

"Для чего Ты оставил нам это обманчивое в своем постоянстве знамение? Отчего диск Шу-эна каждое утро поднимается над горизонтом, а ты все спишь? Отчего каждую зиму люди празднуют прибавление света, и каждое лето приносят жертвы, чтобы дать солнцу силу - а Ты не видишь человеческой тоски? Зачем Ты мучаешь сотворенных Тобой пустыми надеждами, которые всеяли в них Твои же образы в Твоем творении? Отчего Ты спишь?".

Миоци резко, с силой опустил тяжелую занавесь. Потом взял свиток из тростниковой корзины и сел в углу на простой травяной циновке, подогнув ноги. Его распевное чтение вполголоса сливалось с набирающим силу утром.

Аирэи и Аэрэи.

Когда подошло время, вошла Тэлиай с завтраком на подносе - горячий отвар из трав и простые лепешки из грубой муки. Поклонившись, она поставила поднос на циновку.

-- Спасибо, Тэлиай, - кивнул Миоци. - Приготовь что-нибудь вкусное для Огаэ. Когда он проснется, наверняка будет голоден...Ты ведь знаешь, что любят дети?

Тэлиай недоверчиво взглянула на него.

-- Хорошо, если мкэ позволяет...

Она посмотрела на Огаэ с нежностью:

-- Спит, родимый...Сиротка!

Потом неожиданно добавила:

-- А у мкэ ли-шо - доброе сердце. Даром, что из Белых гор. Зря мкэ родители туда отдали. Мкэ ли-шо надо было жениться на красивой девушке из знатного аэольского рода, и завести пятерых таких мальчишек! Вот ваш батюшка бы радовался, глядя на вас! А теперь таким, как мкэ Иэ, бобылем, наверно, всю жизнь, и будете.

По лицу Миоци пробежала тень.

-- Простите, мкэ ли-шо - не мое это дело... Жаль вас старой рабыне, - растерянно сказала она, наливая в высокую глиняную чашку терпкий напиток из трав, и Миоци увидел, что в морщинках у краешков ее глаз поблескивают слезы. Одна из них медленно стекла по щеке и затерялась в пестром, бело-желтом платке, какие носят женщины соэтамо. Миоци отложил свиток в сторону и почему-то сказал:

-- Батюшка не был бы рад, если бы знал, что его внуки с рождения - рабы храма Уурта.

Тэлиай выронила кувшин из рук, и настой из трав быстро впитался в циновку, оставляя темно-красное пятно с горьким ароматом.

-- Рабы храма Уурта? Так вот почему... Вы из древнего аэольского рода, в которых были карисутэ? Из тех, кто в "списках" Нэшиа?

Миоци не сразу кивнул головой.

Тэлиай медленно собирала черепки в передник.

-- Я в доме Ллоутиэ кормилицей была... До трех лет кормила их первенца. Весь дом души в нем не чаял - такой красивый был мальчик, только слабенький. Мы его скрывали до трех лет с половиной, чтобы попозже отдать по закону Нэшиа в селение дев Шу-эна...У меня много молока было, я и хозяйское дитя, и свое кормила. Хозяин-то сына назвал Аирэи, а я-то, по глупости, не зная, что они такое имя ему дать собрались, назвала своего Аэрэи - обоих в честь водопада Аир, над которым вечная радуга... Так вот, не сговариваясь, одинаково назвала я его... Отца-то то он не видел - меня беременную в дом к Ллоутиэ продали, а Гриаэ, мужа моего, кузнец он был, в храм Шу-эна... Ох, горе... ох, как я выносила моего Аэрэи... сыночка Гриаэ-кузнеца - на слезах... на солнце взгляну - в очах от слез радуга. Вот и назвала его так. Аэрэи... А господа не сердились, что похоже назвала, нет, жалели меня. Сидят, бывало, у меня на руках - хозяйский Аирэи и мой Аэрэи, а госпожа Ийя и господин Раалиэ подойдут и будто путают - кто тут Аэрэи, кто Аирэи? И смеются так, и дети смеются, и я смеюсь... а потом одарят меня чем-нибудь - госпожа Ийя знала, что очень я любила Гриаэ своего, жалела она меня... А потом, как срок пришел, три года миновало, и Аирэи, хозяйского малыша, сокуны проклятые забирать стали, стражники Нэшиа среди ночи в дом пришли, то госпожу Ийю мамки снотворным зельем неделю поили, - отец приказал, боялся, что она не переживет... А отец-то сам молчал все, а ночами рыдал целый месяц. А уж я-то по Аирэи как скучала...Возьмешь на руку одну своего малютку, а вторая-то рука - пустая...Нет второго-то. И Аэрэи плакал, все спрашивал: "Ай! Братик? Где братик?" "Ай!" - это они так друг друга называли... Где же братик, что я ему скажу... ушел в горы братик Ай! - говорю, а сама знаю - забрали на верную смерть. Сказали, что он и умер скоро - где же девам Шу-эна малыша выходить... он и умер у них...