Читаем Жеребята (СИ) полностью

О, светла Его дорога!

О, светла стезя Его!

Она убрала флейту от губ и открыла глаза. Рабынь не было, рядом с ней сидела Тэлиай.

- Я прогнала этих глупых девчонок, - сердито сказала она.

- Спасибо, - искренне ответила Сашиа.

- Где тот нож, который дал тебе Аирэи? - строго спросила Тэлиай.

- Здесь, - девушка указала на плетеный шнурок, обвивавший ее шею. - Под моей рубахой, на груди. Он маленький и острый. Я думаю, я справлюсь.

- Отдай его мне! - потребовала Тэлиай.

- Нет, мамушка Тэла, - сурово отвечала Сашиа. - Не отдам.

- Я не позволю тебе убить себя, дитя мое! - прошептала Тэлиай.

- Что же ты мне предлагаешь вместо этого? - усмехнулась Сашиа.

- О небо! Как ты похожа на брата! - в каком-то сверхъестественном ужасе прижала ладони к лицу Тэлиай, словно впервые увидев перед собой в чертах дочери Ии - черты сына Раалиэ.

Сашиа более ничего не говорила - Тэлиай тоже молчала, беззвучно глотая слезы.

- Где ли-Игэа? - наконец, спросила Сашиа, снова протягивая руку к фляге с водой.

- Он рядом с Игъааром, на главной трибуне. Оба бледны, как твое белогорское полотно. Бедный мальчик Игъаар! Он только теперь понял, что для его отца более значит слово Нилшоцэа, чем слово родного сына.

- Игъаар еще почти отрок, - печально кивнула Сашиа и добавила: - Брат уже, наверное, дошел, до священной рощи и разрушенного селения карисутэ, где бежит речка с красной водой... Выйди же из шатра и скажи мне, что ты видишь еще, мамушка Тэла?

- Наездников вижу, дитя мое... одни ууртовцы... от Всесветлого никто не вышел...

- Значит, и тебе теперь должно стать понятно, что скачки выиграет Нилшоцэа, - заметила Сашиа. - А ты отговариваешь меня воспользоваться ножом.

- Аирэи отдал тебе свой нож? - спросила Тэлиай.

- Нет, что ты! - устало улыбнулась Сашиа. - Его нож - мне не по руке. Он огромный и тяжелый. Брат взял его с собой. У меня другой нож, маленький. Им режут жертвенный ладан.

И она сильно сжала на своей груди его рукоятку - через рубаху.

...Игъаар и Игэа, одетые в пышные, праздничные одежды, восседали на украшенных гирляндами осенних цветов почетных зрительских местах на ристалище.

- О, Игэа, - проговорил фроуэрский царевич. - Что-то страшное творится в этом мире.

- О, Игъаар, - мягко ответил наследнику его старший друг, отводя покрасневшие глаза, - о, Игъаар! Это не вчера началось...

- Я не смог отменить эти скачки, Игэа, - тихо сказал Игъаар. - Это приказ отца... и происки Нилшоцэа. Я хотел выставить своих наездников, но отец запретил мне.

- Я знаю, что ты страдаешь, мой мальчик. Но обстоятельства выше нас. Нилшоцэа хочет забрать Сашиа себе, - ответил Игэа. - И особенно он рад тому, что Аирэи ушел к водопаду, зная о том, что ожидает его сестру.

- Отчего Нилшоцэа так ненавидит вас - и тебя, и ли-шо-Миоци?

- Не знаю... - ответил советник царевича. - Думаю, он и сам не знает.

- Ты веришь в сынов Запада? - прошептал Игъаар.

- Нет, - твердо ответил Игэа.

- Я тоже не верил, но с тех пор, как отец стал уединяться в священных пещерах и молиться, припав к земле, он очень изменился... мне кажется, чья-то злая воля управляет его разумом... он отослал меня в Тэ-ан под присмотр Нилшоцэа... запретил воеводе Гарриону, благородному и честному человеку, моему старшему другу, следовать за мной, потом откуда-то взялась игла с ядом Уурта... я, право, думал, что отец велит мне вернуться, чтобы обнять меня после чудесного спасения, но его письма холодны и сухи, и половина их - о том, что я должен учиться всему у Нилшоцэа... Он также порицает меня за использование кольца, и желает, чтобы я отдал его Нилшоцэа, - Игъаар прерывисто вздохнул и едва слышно добавил: - но я никогда не сделаю этого. И письмо это я сжег.

- Ты поступил правильно, - кивнул Игэа.

- Посмотри, Игэа, сколько всадников! Три... пять... семь... одиннадцать! Все - одетые в черное с красным, бросают ладан на алтарь... Черный ладан!

- Да, Игъаар...

Всадники один за другим подходили к жертвеннику и брали ладан из корзины и бросали его на угли.

- Я иду во имя Темноогненного, - говорил каждый из них.

Народ, оттесняемый стражниками, волновался - каждому хотелось увидеть редкое зрелище.

Корзина с белым ладаном была полна до краев - никто не коснулся ее.

Всадники выстроились в ряд, готовые по знаку Нилшоцэа хлестнуть своих коней и помчаться наперегонки в борьбе за руку сестры ли-шо-Миоци. Но Нилшоцэа о чем-то разговаривал с начальником сокунов, давая ему последние указания. Никто не понял, никто не заметил, как рядом с корзиной белого ладана появился всадник-степняк.

Не сходя на землю с буланого коня, он перегнулся с седла, подхватил корзину с белым ладаном и при восхищенном шуме толпы перевернул ее, высыпая уголь на угли жертвенника. Что он воскликнул при этом - никто не услышал, потому что ударил гонг, и всадники сорвались с мест.

Скачки начались.

Игэа вцепился в ручки кресла, и привстал, глядя вниз, на всадника, как человек, не верящий своим глазам.