Читаем Женский день полностью

«Аля! Все правильно – трубку ты не берешь. Никаких претензий. Да и какие претензии могут быть У МЕНЯ? И все-таки право высказаться у меня есть. Извини. Отрицать что-либо глупо и смешно. Все это – реальные факты. Но им есть, как ни странно, вполне логичное объяснение. Хотя вряд ли это тебя утешит. Я мало говорил тебе о своем детстве. Неловко было. Ты и я – два полюса. Все разное – от и до. И сомневаюсь, что тебе было бы приятно все это слышать. Мое детство это – пьяный папаша, сварливая бабка, его мать, попивающая с сынком. И мама… Мама была чудесная. Тихая, молчаливая, добрая. Пуганая была моя мама. Отец ее поколачивал – иногда так, влегкую. Иногда жестоко и страшно. В зависимости от количества выпитого. Раз в доме пьющий мужик, жили мы бедно. Иногда даже впроголодь. Мама работала на ферме, а это: встать в четыре утра и на своих двоих, через деревню, поле и по грунтовой дороге (зима, весна, осень) идти на работу. Бабка доставала ее до слез. На маме были и огород, и скотина. Мы с младшей сестрой отца ненавидели. И бабку, понятно, тоже. А маму очень любили и очень жалели. Очень. Когда мне было одиннадцать, я впервые вступился за маму. Схватил топор и замахнулся на этого гада.

И мама поняла, что однажды я его просто убью. Убью и сяду. И там, в тюрьме, пропаду. Тогда она, подхватив меня и сестру, просто сбежала. Мы торопились добраться до города и хоть как-то устроиться. Но нас никто не догонял и не искал. Ни разу! Когда мы поняли это, наконец облегченно вздохнули. Мама устроилась на бетонный завод – от него было положено общежитие. Вкалывала она так, что… вспоминать не хочу, какой она приходила… Комнатуха была у нас маленькая, метров восемь, наверное. Но это было счастье! Потому что мы ничего не боялись. Тогда – впервые – я стал спать по ночам. Спать, а не прислушиваться! Понимаешь? А денег все равно не хватало. Летом мы с сестрой ездили в лес и собирали ягоды: землянику, голубику, потом морошку и клюкву. Конечно, грибы. Ну, и потом все это продавали на рынке. Это было подспорье. Надеть было почти нечего – ботинки я носил по три года. А нога-то росла! Сестре Аньке хотелось и платьев, и кофточек, и сережек с колечками. В школе ее дразнили нищенкой. А я – я дрался. За нее, за себя. Знаешь, о чем я мечтал? Чтобы пожрать от пуза и накупить Аньке и мамке всего: тряпок, сумочек, обуви разной. Завалить их всем этим добром. Всю комнату завалить, до потолка!

Двор у нас был… Ну, ты понимаешь. Рабочий поселок, шпана. По малолетке тогда загремели почти все – ну, или процентов на восемьдесят. Мама очень боялась за нас с сестрой: Анька – красивая, не дай бог, принесет в подоле! Я – бедовый. Куда вляпаюсь, во что? Тревожилась очень. А я понимал – если пойду по кривой дорожке, мама погибнет. Она говорила: «Лучше бедно, но честно». И умоляла: «Сынок, будь осторожней!»

Я понимал – надо нам отсюда выбраться. Из этого барака, от этих дружков и соседей. Но как?

Учиться. Или много работать. Хотя… Мама много работала. Вкалывала всю жизнь. И что? Что у нас было? Коврик с лебедями с базара? Плюшевая скатерть с кисточками? Мать ее берегла. И ваза хрустальная – завод подарил на сорокалетие. Все! А она говорила: «Как ХОРОШО мы живем! Как хорошо, да, Сережа?»

А я молчал. И молча глотал слезы. Нет, думал. Не буду жить как скотина! Ни я, ни моя семья.

Потом нам дали комнату – ну, это было вообще за пределами. В нормальном доме, с нормальными людьми. Мама была счастлива. Все украшала ее, тащила какие-то вазочки из магазина, коврики, покрывала. Тогда я пошел разгружать вагоны и купил ей первый сервиз. Стоил он тринадцать рублей. Она все любовалась и боялась с него пить и есть. Потом купил ей пальто – тяжелое, драповое, с песцом. Как же она им хвалилась! Господи… Анька поступила в торговый техникум, я заканчивал восьмилетку и думал, куда мне пойти. Сосед – хороший мужик – посоветовал на автослесаря. Ну, я и пошел. Тогда и стал зарабатывать. А мама уже сильно хворала. Мы с Анькой заставили ее уйти с завода. Она все не соглашалась, причитала: «Как же я уйду? Они ж нам комнату дали!» Всю жизнь она думала, что кому-то должна. Но уговорили, ушла. Плакала очень. Но дома сидеть не стала – пошла в булочную продавцом, возле дома. Анька рано выскочила замуж. Парень был неплохой, но такой же нищий. Жили они у свекрови, в одной комнате. Какая это жизнь? Развелись через три года. И Анька вернулась к нам. Не одна, с сыном Ванькой. Ну, и весело стало. Совсем весело! Тогда я и устроился на прииски. Просто чтобы сбежать. Ну, и денег срубил – будь здоров!

Как там было – писать не хочу. Подумаешь, что бью на жалость. Скажу только, что было так тяжко… даже мне, ко всему привычному. Приехал через два года и купил квартиру. В две комнаты. Маму забрал с собой. А она все переживала за Аньку и бегала помогать с внуком.