Читаем Женщины-суфии полностью

Малик ибн Зайгам рассказывал, как один человек из Убулла, навещавший его отца, Абу Катира, описывал состояние Шаваны как непрестанный плач. Когда его попросили рассказать об этом подробнее, он ответил: «Как опишешь эти непрерывные стенания?»

Малик на это сказал: «Хорошо, расскажи, как она начинает плакать».

Тот ответил: «При любом упоминании Бога слезы начинают капать у нее словно дождь».

Малик спросил: «Слезы текут из тех уголков глаз, что у переносицы, или из тех, что у висков?»

Тот ответил: «Слезы ее столь обильны, что я не в состоянии ответить, откуда они текут. Могу лишь сказать, что когда упоминают Имя Божье, ее глаза становятся точь-в-точь как две сияющие звезды».

Абу Катир заплакал и сказал: «Ее страх перед Господом возникает оттого, что всё ее сердце в огне. Говорят, что способность плакать определяется количеством огня, находящегося в сердце».

Малик ибн Зайгам рассказывает, что однажды его отец отправился с Манбузом и Абу Хуманом навестить ее в Убулла. Манбуз приветствовал ее и сказал, что он – сын ее брата. Она ответила: «Привет племяннику, которого я никогда не видела, но всё равно люблю. Ей-Богу, мне бы хотелось навестить твоего отца, но я не отваживаюсь на это, боясь, что отвлеку его от поклонения. Служение Богу гораздо более необходимо, чем разговоры с Шаваной. Кто она такая? – всего лишь бедная и выказывающая непослушание женщина».

Она начала рыдать и проплакала вплоть до нашего ухода.

Кураши говорил: «Я приехал в Убулла с другом, и мы попросили у Шаваны дозволения навестить ее. Она впустила нас в бедный домик, где всюду била в глаза нищета».

Друг промолвил: «О, если бы вы имели к себе больше жалости и ослабили ваши рыдания! В конце концов так вы вернее достигли бы того, чего желаете».

Шавана вновь разрыдалась и сказала: «Богом клянусь, я буду плакать, пока не выплачу все слезы, а потом буду плакать кровью – чтобы в моем теле не осталось ни капли крови».

«Мой друг, – говорит Кураши, – еще раз повторил свое предложение Шаване, однако глаза той закатились и заслезились кровью, она потеряла сознание и упала, а мы поднялись и вышли, оставив ее, как есть».

По словам Рух ибн Салама, некий Мухаммад приводит слова Музира: «Никогда я не видел, чтобы ктото столько плакал, как Шавана, и не слышал голос, так обжигающий сердца имеющих страх Божий. Она непрестанно причитала: «О мертвый человек, о мертвый сын, о мертвый брат!»

– Я спросил у Абу Умара Зарира, доводилось ли ему встречаться с Шаваной, – рассказывает Мухаммад.

– Да, – ответил тот, – я часто посещал ее собрания, но она все время рыдала, и я не смог воспринять ни одно из ее поучений.

– И ты ничего не помнишь из того, что она говорила?

– Ничего, кроме одного высказывания: «Тем из присутствующих здесь, кто способен плакать, следует делать это. Тем, кто не способен к этому, следует сострадать слезам других. Плачущий плачет от полноты осознания того, как противодействует ему и смущает его низшая душа (нафс), и от понимания того, насколько греховны его страсти».

Из стихов, которые Шавана пела для своих подруг в качестве духовных гимнов, записаны такие:

Шавана часто навещала Хасана ибн Яхью, передаёт Кураши. Он рассказывает: «Она лила слезы и подвигала плакать других. Рыдая, она читала такой стих:

(Ибн Джаузи, Сифат ас-сафват)

Шавана со своим супругом отправились в паломничество. Когда они завершили обход Черного Камня, ее супруг сказал: «Я столь жажду Божьей любви, что язык мой оставил меня».

Шавана на это заметила: «Для разной боли – разные лекарства. Для любящих Бога исцеление заключается в Его Милости» (Ибн Джаузи, Салват аль-ахзан).

Шавана говорила: «Господи, Тебе ведомо, что жаждущий Твоей любви никогда не насытится».

Одна из преданных учениц Шаваны утверждала, что с того мгновения, когда та взглянула на нее, благодаря харизматическому благословению святой она никогда не ощущала в себе склонности к следованию мирскому и неуважения к братьям по вере.

(Шарани, Табакат аль-кубра, том 1, с. 51)

Передают, что Бог подарил Шаване сына, которого она вырастила и которому дала блестящее образование. Достигнув совершеннолетия, он испросил у матери дозволения посвятить свою жизнь Богу.

«Было бы неподобающим направить тебя к царям и знати, о сын, – ответила ему мать, – тебе лучше общаться с людьми образованными и доброго нрава. Сын мой, ты еще слишком молод и просто не представляешь, чего это от тебя потребует».

Сын промолчал.