Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Он даже пообещал начать для меня новую картину и, возможно, закончить ее, пока я буду там, в мастерской[401].

Фотографии Джексона, сделанные Гансом, станут со временем знаковыми, возможно, даже каноническими фото эпохи абстрактного экспрессионизма. А еще они положат начало длинному циклу портретов художников-абстракционистов, сделанных человеком, который понимал их творчество, ведь он во многих отношениях и сам прошел через те же исторические штормы и бури, которые сформировали нью-йоркскую школу, — только через океан от них.

Путь, который в итоге привел Ганса Намута в Нью-Йорк, начался в германском Эссене в 1933 году, когда парень по самодельному радио слушал предвыборные речи Гитлера. Вскоре Ганса арестовали за антиправительственную политическую деятельность, но освободили благодаря ходатайству отца, лидера местной нацистской партии. Выйдя из тюрьмы, восемнадцатилетний Ганс сразу же бежал из Германии в Париж. Он мечтал стать театральным режиссером, но вместо этого работал в нескольких местах фотографом, а к 1936 году, в самом начале гражданской войны в Испании, оказался в Барселоне. Там он стал военным фотографом и документировал те трагические события, которые нью-йоркские художники принимали очень близко к сердцу. Со временем ситуация в Европе серьезно изменилась, и Гансу прошлось вернуться в Париж. А после того как немцы вторглись во Францию и французы дважды его интернировали, он отправился на юг, в Марсель, а оттуда, благодаря сети Вариана Фрая[402], — в США.

Намут прибыл в Нью-Йорк в апреле 1941 года в потоке беженцев, в котором было немало художников. Но в отличие от тех беженцев, которые были рады возможности пересидеть войну в безопасности, Намут, по его словам, «мечтал сражаться с силами, заставившими меня уехать из родной Германии и Европы, — с нацизмом, с Гитлером… И единственный способ сделать это заключался в том, чтобы пойти на войну». Он поступил в службу военной разведки армии США и в составе десанта принимал участие в высадке войск союзников в Нормандии. Он и его подразделение с боями прошли через всю Европу и в конце концов оказались в Германии, где Намут помогал арестовывать скрывавшихся нацистских преступников[403]. В Нью-Йорк он вернулся в октябре 1945 года с вполне конкретной целью — заработать «огромную кучу денег». Но вместо этого парень записался на курсы в «Новой школе», где и познакомился с фотографом и легендарным дизайнером Harper’s Bazaar Алексеем Бродовичем, который рассказал ему о важности Поллока[404].

К июлю 1950 года, когда Ганс познакомился с Поллоком, Джексон и Ли уже страшно устали от журналистов и фотографов; они их боялись, и не без причин. Создавалось полное впечатление, будто американская массовая пресса — особенно журнал Time, полуофициальный орган правого крыла, — просто не может удержаться от насмешек и глумления над картинами Поллока. А журналисты, которые писали о совместной жизни Джексона и Ли, тоже делали это, что называется, с хохотком, изображая Джексона в образе этакого дикого ковбоя, размахивающего кистью, а Ли — маленькой забитой домохозяйки[405]. Вопиющей была статья в New Yorker, опубликованная тем летом. В ней Ли описывали как «бывшую Ли Краснер… склонившуюся над плитой с дымящимся тазиком будущего смородинового желе», которая весело смеется в ответ на какой-то вопрос мужа. В статье милостиво признавалось, что Ли «тоже художник», но и автор статьи, и сам Джексон прославляли исключительно ее хозяйственные таланты[406].