Читаем Женщины Девятой улицы. Том 1 полностью

Элен быстро реализовала первый из, как показало время, великого множества планов, связанных с Эрнестиной. Она заявила, что они должны вместе снять чердак. «Милтон с другом жил где-то по пути в Аптаун, и Элен решила, что тоже хочет иметь собственное гнездышко в Нью-Йорке, подальше от родительского дома, — вспоминала Эрнестина. — И они убедили меня (а я единственная из них работала) снять вместе чердак». Эрнестина работала «редактором по цвету» в Famous Funnies — первых современных американских комиксах, продававшихся в супермаркетах. Зарабатывая колоссальные 35 долларов в неделю, по стандартам своих друзей времен Великой депрессии она считалась настоящей богачкой. Их первый чердак находился на пересечении Четвертой авеню и 29-й улицы. «Люди, которые к нам приходили, не могли понять, что это за любовь втроем», — рассказывала Эрнестина[276]. На самом деле это было сожительство не втроем, а вдвоем, только в разных конфигурациях. Милтону и Элен нужно было место для работы и встреч. Чтобы лишний раз не волновать родителей Элен, они пригласили Эрнестину присоединиться к ним в качестве прикрытия. Но на самом деле Элен на этом чердаке не жила: ее мать требовала, чтобы дочь каждый вечер к 10 часам была дома. Поэтому Эрнестина и Милтон ночевали там вдвоем. «Все это выглядело со стороны ужасно странно, — рассказывала она. — У нас вечно толпились люди. Мы были молоды и немного безумны»[277].

В Гринвич-Виллидж нужно было хорошенько потрудиться, чтобы привлечь чье-то внимание. Обитатели Вашингтон-сквер всегда ценили нечто действительно незаурядное и нетрадиционное. А еще они были немного избалованы красивыми женщинами: в Гринвич-Виллидж их было в избытке. Но Элен и Эрнестина всегда притягивали взгляды. Девушки были примерно одинакового роста (Элен чуть выше, 1,68 м) с почти одинаковыми фигурами (стройными и мальчишескими). А вот волосы у них были разные: у Элен ярко-рыжие, а у Эрнестины — светлые, чуть золотистые. Вместе они были на редкость яркой парочкой, особенно когда бежали по улице в цветных колготках, диковинных туфлях и нарядах, собранных из вещей, купленных по дешевке в универмаге на Юнион-сквер. «Мы вечно что-то замышляли», — вспоминала Эрнестина.

Как-то, прогуливаясь по Девятой улице, они подошли к одной двери. «Элен сказала: „Я ненавижу парня, который тут живет. Это Макс Спивак… Давай заставим его спуститься, — вспоминала Эрнестина. — Мы позвонили в звонок и удрали“». Макса дома не оказалось, зато был парень, с которым он делил свой чердак. Бесконечно терпеливый скульптор Ибрам Лассоу прервал работу, преодолел пять лестничных пролетов и открыл дверь — никого. «Это, наверное, был единственный раз, когда он спустился, а внизу его не ждала девушка», — сказала Эрнестина о человеке, с которым она в то время не была знакома, но за которого спустя пять лет вышла замуж[278].

Жизнь Элен и Эрни текла быстро и свободно: темп задавала Элен. «Она была смелой до безрассудства, — рассказывала Эрнестина. — Летом в жару мы часто забирались на крышу нашего чердака, чтобы немного остыть. Элен становилась на самом краю и ходила по нему, балансируя. Когда мы переходили улицу, я ждала зеленого света. А Элен мчалась напролом, прямо между машинами, рискуя быть сбитой. И она никогда не признавалась в том, что испугалась»[279]. В 1960 г. искусствовед Лоуренс Кэмпбелл написал об Элен: «Она походила на человека эпохи барокко, так как совершенно не чувствовала собственных ограничений. Она вела себя так, будто могла стать чем и кем угодно»[280].

Ко второй половине 1930-х гг. в американском искусстве преобладали три стиля. Многие художники уцепились за обнадеживающий посыл так называемого регионализма. Это направление поощрялось проектом, когда он заказывал монументальную живопись: счастливые фермеры, пашущие тучные поля, или бригады рабочих, объединившихся ради общего дела. Другие отвечали на призыв коммунистической партии к соцреализму. На их картинах изображались все те же фермеры и рабочие, что и на полотнах регионалистов, только уже не такие радостные. Соцреалисты считали своим долгом сделать темой своих работ социальные проблемы. Поэтому их картины заполнялись в основном истощенными мужчинами и женщинами на полях, выжженных засухой, или фабричными рабочими, доведенными до ручки бездушными капиталистами. Но была еще третья группа художников — абстракционисты. Они стремились к тому, что выходило бы за рамки существующего дискурса. Эти мастера не хотели, чтобы их работы рассказывали какую-то историю. Они желали, чтобы их картины ценились как живопись как таковая, так же как концерт мы хвалим за звучание. Ли, Горки и Билл входили в третью группу. Элен, Эрни и Милтон писали в духе соцреализма. «Это меня захватило с головой, — рассказывала Элен. — Я начала писать сцены гражданской войны в Испании — женщин, в отчаянии воздевающих к небу руки, по которым стекает кровь»[281].