На новом месте госпожа Сацуки первое время жила тихо и незаметно, но очень скоро обзавелась знакомыми и опять развернула свою блистательную деятельность. Она сделалась хозяйкой салона, где собирались молодые христиане, люди искусства, где читали Библию, устраивали благотворительные базары и концерты. Местный филиал «Женского христианского союза», главой которого стала Ояса, вступил в пору процветания. Он ничуть не уступал теперь Красному Кресту, чье влияние распространялось по стране с быстротой степного пожара. На собраниях «Союза» бывали и супруга губернатора, и жены крупнейших богачей.

За три года Ояса Сацуки стала одной из достопримечательностей, без которых Сэндай не был бы Сэндаем. Но Йоко, то ли потому, что характером очень походила на мать, то ли, напротив, оттого, что при кажущемся сходстве все же отличалась от нее, то ли, наконец, благодаря врожденной сдержанности – никто не мог сказать точно почему, – старалась быть незаметной в окружавшем ее блестящем обществе и без особой нужды там не появлялась. Между тем постоянно толпившиеся в гостиной Оясы молодые люди приходили сюда именно ради Йоко. Ее скромность, скорее даже замкнутость, возбуждала в городе разные толки. Стоило упомянуть имя Йоко, как перед каждым возникал образ талантливой, тонкой, красивой и в чем-то несчастной девочки. Безукоризненным чертам ее лица могли бы позавидовать даже самые красивые гейши. И вскоре дом Сацуки стали обволакивать туманные слухи, хотя обитательницы его вели пуритански строгую жизнь.

Как-то в одной из утренних газет появилась статья, которая поразила жителей маленького Сэндая как гром среди ясного неба. В ней говорилось, что господин Н., издатель и главный редактор соперничавшего с этой газетой листка, находится в близких отношениях одновременно с госпожой Сацуки и ее дочерью. Оскорбление было размером в целую полосу. Все делали вид, будто очень удивлены, хотя в душе готовы были поверить газете.

Вряд ли кто-нибудь обратил внимание на то, что весь день по улицам Сэндая носился рикша, а в коляске у него сидел бледный молодой господин с густой шевелюрой и крупным ртом. Это был некто Кимура, человек весьма деятельный и энергичный. Благодаря его стараниям в газетах, вышедших на следующий день, почти вся полоса, обычно отводившаяся под объявления, была занята сообщением, в котором опровергалась клевета на госпожу Сацуки. Подписали его свыше десяти именитых дам города, и на первом месте стояло имя губернаторши. Но при всем своем красноречии Кимура не смог добиться того, чтобы в опровержении было упомянуто имя Йоко.

После этого скандала госпожа Сацуки сразу лишилась популярности. Как раз в это время тяжело заболел господин Сацуки, оставшийся один в Токио, и, воспользовавшись этим как предлогом, Ояса с дочерьми покинула Сэндай.

Кимура приехал в Токио вслед за ними. Он буквально не выходил из дома Сацуки и завоевал особое расположение Оясы. Спустя некоторое время Ояса тяжело заболела. Кимура попросил у нее руки Йоко как милости, которую обещал помнить всю жизнь. Предчувствуя близкий конец, Ояса теперь больше всего заботилась о будущем дочери. И хотя Йоко ни во что не ставила мужчин, Ояса решила, что Кимура понравится Йоко. Ояса так и не успела осуществить свой замысел. Она скончалась, оставив семью на попечение госпожи Исокава, председательницы «Христианского союза». Госпожа Исокава повела дело очень осмотрительно и не торопилась принимать решение, поэтому Кимуре пришлось удовлетвориться весьма туманным обещанием, что когда-нибудь он все же получит Йоко в жены.

<p>5</p>

Йоко послала за человеком из магазина европейских товаров. Кото взялся за шляпу – он решил пойти посмотреть город.

– Помните, вы сказали, что лучше всего покупать зонтики на пяти спицах… – полуобернувшись к нему, проговорила Йоко.

– Да, кажется, – холодно отвечал Кото, занятый своими мыслями.

– Какой вы сегодня рассеянный… А почему вам нравятся зонтики на пяти спицах?

– Я не говорил, что нравятся… Но вы ведь любите все оригинальное.

– Смеетесь надо мной… Это ужасно… Ну, отправляйтесь, – миролюбиво закончила Йоко и отвернулась. Но не успел Кото выйти на веранду, как она его окликнула.

– Вам что-нибудь нужно? – Кото, видимо, не собирался возвращаться в комнату. Его фигура в этот момент четко вырисовывалась на фоне сёдзи[7]. С лукавой улыбкой, притаившейся в уголках губ, Йоко спросила:

– Вы ведь учились вместе с Кимурой, да?

– Да, но только Кимура… Кимура-кун[8] был двумя курсами старше.

– Что он за человек, как вы думаете? – тоном невинной девочки продолжала Йоко.

– Ну, теперь-то вы его знаете лучше, чем я… По-моему, человек он душевный и притом энергичный.

– А вы?

В голосе Йоко вдруг зазвучали повелительные нотки. Усмехаясь, она откинула голову и принялась рассматривать картину, висевшую в токонома[9], грубую подделку под Иттё[10].

Кото был смущен неожиданным вопросом. Заметив это, Йоко произнесла томным голосом: