Читаем Женщина полностью

– От выпитого саке он был багровым, как спелый помидор, особенно шея. Он что-то кричал и размахивал руками. Ошарашенные устроители митинга – члены общества трезвости – старались выбраться из толпы и лишь усиливали суматоху, а хохочущих зевак все прибавлялось. Между тем… Ах, простите, дядюшка, просите же гостей кушать.

Дядя снова надулся и хотел что-то сказать, но Йоко поспешно обратилась к госпоже Исокаве:

– У вас больше не ломит плечи?

Госпожа Исокава хотела было ответить, но в этот момент заговорил дядя, слова их как бы столкнулись, и они растерянно умолкли. В гостиной царила тягостная атмосфера, каждый пытался за деланой улыбкой скрыть ощущение неловкости. «Посмотрим, кто кого!» – думала Йоко, собрав все силы для продолжения битвы.

Сидевший рядом с госпожой Исокавой пожилой чиновник с нервно подергивающимися бровями то и дело метал в Йоко колючие, неодобрительные взгляды. Наконец он не выдержал и, выпрямившись, заговорил наставительно:

– Ну вот, Йоко-сан, наступил момент, когда вы можете создать себе положение в обществе.

Йоко встретила взгляд чиновника пренебрежительно и в то же время настороженно, готовая воспользоваться любой его оплошностью, чтобы нанести ответный удар.

– Для нас, родственников семьи Сацуки, это как нельзя более радостное событие. Но именно теперь мы хотели бы надеяться на ваше благоразумие. Пожалуйста, подумайте о чести семьи, постарайтесь на этот раз стать достойной подругой своего мужа. Я близко знаю Кимуру-куна. Это человек твердых религиозных убеждений, необычайно энергичный и напористый в работе, не по летам умный и рассудительный. Не знаю, уместно ли здесь такое сопоставление, но я всегда неодобрительно относился к таким, как Кибэ, пустым мечтателям, неспособным к делу. Сейчас все иначе – Кимура не Кибэ. Когда Йоко-сан убежала от Кибэ, я, по правде говоря, осуждал ее. Но теперь вижу, что Йоко-сан оказалась весьма дальновидной и поступила очень разумно, вернувшись домой. Вот увидите, Кимура непременно добьется блестящих успехов и станет первоклассным дельцом. Доверие и деньги – превыше всего, это – будущее! Кто не вступил на поприще государственной службы, непременно должен приобщиться к деловому миру. Самоотверженное служение государству – привилегия чиновников, а таким серьезным, твердым в вере людям, как Кимура, надлежит делать деньги и тем самым вносить свою лепту в дело распространения в Японии учения Божьего. Помню, в детстве вы мечтали поехать в Америку учиться журналистике. – Тут гости почему-то громко рассмеялись, может быть, для того, чтобы разрядить атмосферу. Йоко понимала это, и все же ее раздражала глупость этих людей, пытавшихся таким способом изменить ее настроение. – Журналист, во всяком случае… Впрочем, нет, это ужасная профессия. – Гости опять расхохотались. – Во всяком случае, ваше желание поехать в Америку сбывается, и вы, Йоко-сан, несомненно, счастливы. Заботы о семье мы возьмем на себя, так что на этот счет будьте покойны… а вас мы лишь просим примерным поведением служить образцом для младших сестер… Ну-с, теперь что касается имущества, то мы с Танакой-саном распорядимся им как нужно. Заботу об Айко-сан и Садаё попросим принять на себя госпожу Исокаву, хоть это доставит ей немало хлопот… Так ведь, господа? – Он обвел гостей взглядом. Те закивали одобрительно, словно только и ждали этих слов. Видимо, все было решено заранее. – А вы что скажете, Йоко-сан?

Йоко слушала этого человека, кажется, директора какого-то департамента, чувствуя себя королевой, выслушивающей просьбу нищего. Имущество ее не интересовало, но когда речь зашла о сестрах, она обратилась к госпоже Исокаве и повела с ней разговор, по типу похожий на допрос. Как бы то ни было, из всех гостей она была самой старшей и наиболее опасной, и Йоко знала это. Восседавшая на почетном месте, массивная, почти квадратная, госпожа Исокава попыталась говорить с Йоко как с ребенком, но Йоко вскипела:

– Нет уж, пожалуйста, не говорите, что я всегда и во всем следую своим капризам. Вы знаете, какой у меня нрав. Да, я причинила вам немало хлопот и вовсе не добиваюсь, чтобы вы относились ко мне как к другим. – Йоко вдруг швырнула к ногам старой дамы зубочистку, которую вертела в руках. – Однако Айко и Садаё – мои сестры. Да, мои. И смею уверить, что о них я сама позабочусь как нужно, даже живя в Америке, а вас прошу избавить их от своей опеки. «Акасака-гакуин», я знаю, считается образцовым учебным заведением. Я ведь благодаря тетушке воспитывалась там, и мне не пристало дурно о нем отзываться. Но если, господа, люди, подобные мне, вам не нравятся, подумайте о том, что не все мои недостатки от природы, некоторые у меня появились именно в этой школе! Во всяком случае, у меня нет ни малейшего желания отдавать туда сестер. Как там смотрят на женщину!