Читаем Женщина полностью

Как прыгают и мечутся искры, вместе с дымом поднимаясь из трубы, так летали видения в темных глубинах памяти Йоко. Лица, бесконечные лица, они всплывали перед глазами по мере того, как Йоко опасливо пробиралась по лабиринтам самых сокровенных воспоминаний. В конце их длинной вереницы появился мужчина в ослепительно красном длинном кимоно. Музыка, звучавшая в душе Йоко, сразу стихла, и в грохочущей пустынной тишине раздались звуки склянок, холодные, будто ледышки: «Кан-кан, кан-кан, каан…» Но Йоко не обратила на них внимания, она силилась узнать мужчину в красном. Он смутно напоминал Кимура, но сколько Йоко ни вглядывалась, ей так и не удалось ничего разобрать. «Не может это быть Кимура! – беззвучно крикнула Йоко. – Кимура мой муж. Зачем бы он стал надевать эту нелепую красную одежду… Бедный Кимура! Наверно, уже приехал из Сан-Франциско в Сиэтл встречать меня и сейчас ждет, сгорая от нетерпения, а я здесь разглядываю мужчину в красном. Сгорая от нетерпения? Возможно! Но ведь я знаю, каким будет этот Кимура после того, как я стану его женой. До чего же гадки мужчины. Кимура, Курати – все одинаковы… Ну вот, опять вспомнила про Курати. Ладно, приеду в Америку, буду жить спокойно, следуя велениям рассудка, а не сердца. Как бы то ни было, а Кимура человек отзывчивый. Если денег будет достаточно, непременно выпишу Садако, пусть говорит что хочет, он ведь знал, что у меня дочь. Но почему он в красном кимоно? Странно…» Йоко снова увидела человека в красном. Однако сейчас это был Курати, и красное кимоно очень шло к нему. Йоко обомлела и, стараясь получше рассмотреть этого человека, силилась раскрыть тяжелые, помимо ее воли смежавшиеся веки.

Вдруг она увидела перед собой живого Курати, в темно-коричневом плаще, с фонарем в руке.

– Что с вами? Вы здесь в такой поздний час. Что это нашло сегодня на людей… Ока-сан, смотрите, еще одна полуночница, – проговорил Курати, обращаясь к кому-то, шедшему сзади. Спутником Курати оказался бледный от волнения, робкий и застенчивый юноша аристократического вида, тот самый, которого Йоко видела в столовой.

Глаза Йоко были открыты, но она все еще грезила наяву. В тот самый момент, как подошел Курати, Йоко снова услыхала шум волн, только музыка в них уже не звучала – они просто с диким ревом обрушивались на судно. Йоко все еще не отдавала себе отчета в происходящем. Что это – сон или явь? Пожалуй, только что пережитое ею фантастическое приключение души скорее походило на явь, нежели багровое от сакэ лицо ревизора, казавшееся Йоко фантомом, страшным и в то же время неодолимо манящим.

– Я выпил лишнего, да к тому же долго просидел за делами. Спать не хотелось, вот и решил выйти на палубу поразмяться, а заодно проверить, все ли в порядке. Смотрю – Ока-сан… – Курати снова оглянулся. – Стоит на холоде, перегнулся через поручни и глядит в море. Я забрал его, чтобы отвести в каюту, и тут наткнулся на вас. Вот любопытная публика! И какой интерес смотреть на море?.. Вам не холодно? Смотрите, шаль сползла.

Слушая Курати, Йоко думала о том, что провинциальный выговор и хриплый голос хорошо сочетаются с его внешностью и характером. Окончательно стряхнув с себя дремоту, Йоко коротко ответила:

– Нет, не холодно.

Оглядев ее с обычной бесцеремонностью, Курати продолжал:

– Хлопот с этой молодежью не оберешься… Ну, пошли!

Он оглушительно расхохотался. Что-то дьявольское почудилось ей в этом смехе, прозвучавшем на фоне неистового рева волн. «Молодежь!» – это было сказано с насмешливой снисходительностью, но, словно признавая за Курати право говорить так, Йоко и не подумала ответить ему насмешкой. Она подобрала шаль и хотела послушно последовать за ним, однако ноги одеревенели и не двигались с места, будто притянутые магнитом. Йоко попыталась сделать шаг, но резкая боль пронизала онемевшее от холода колено, она невольно подалась всем телом вперед и с трудом удержалась на ногах.

– Подождите же! – проговорила она беспомощно. Ока, который шел следом за ревизором, тотчас обернулся.

– Позвольте опереться на вашу руку. Я понимаю, это очень нескромно, мы ведь только познакомились… Но что-то у меня с ногами, не знаю, застыли, наверно. – Йоко поморщилась.

Ока несколько мгновений стоял в нерешительности – эти простые слова остановили его, словно неожиданный удар кулаком в грудь. Наконец он молча приблизился. Еще не коснувшись его, Йоко знала, что он дрожит всем своим тонким, почти как у нее, стройным телом. Курати, не оборачиваясь, шел впереди, стуча каблуками.

Ухватившись за плечо юноши, поминутно вздрагивавшего, как породистая холеная лошадь, у которой волнение толчками пробегает под тонкой кожей, Йоко плелась, сердито уставившись в широкую спину Курати, словно перед ней был враг.