Читаем Женщина полностью

Айко собрала в охапку книги и, придерживая их подбородком, вышла из комнаты. Йоко казалось, что она нарочно притворяется такой милой и покорной, чтобы вызвать сочувствие Ока. «Попробуйте только переглянуться!»– мысленно грозила Йоко, внимательно наблюдая за ними. Ока и Айко, словно сговорившись, даже не взглянули друг на друга. Но Йоко интуитивно чувствовала, как волнует их сердца желание утешить друг друга хотя бы взглядом. Ее мучили отвратительные подозрения. Сама мысль о том, что молодость упорно ищет молодость, что чувство молодых людей растет и ради него Ока может с легкостью забыть даже ее, Йоко, была невыносима. Чтобы успокоиться, она достала из-за пояса табакерку и трубку и не спеша закурила. Кончиком трубки она случайно коснулась пальцев Ока, которые тот грел на хибати. И Йоко показалось, будто по ней прошел электрический ток. Молодость… молодость…

Наступило неловкое молчание. «Что же такое мог сказать Ока, отчего Айко плакала? О чем она со слезами жаловалась ему?» – раздумывала Йоко. В ее памяти возникали бесчисленные картины чувственной близости, такие знакомые ей. И Ока и Айко уже в таком возрасте, что удивляться нечему. Но могла ли Йоко оставаться равнодушной к тому, что Ока, который совсем недавно обожал ее, поклонялся ей, этот неиспорченный, благородный и очень застенчивый Ока ускользает из ее рук и переходит – к кому же? – к Айко, ее младшей сестре Айко. Йоко догадывалась, чем могли быть вызваны слезы Айко. Она была почти уверена, что Айко жаловалась на постыдную распущенность Йоко и Курати в последнее время; сетовала на то, что Йоко пристрастна в своей любви и ненависти к Айко и Садаё и относится к ним как законная жена к наложницам. И все это Айко, разумеется, излагала с присущей ей меланхолической холодностью… Молодость нашла у молодости душевный отклик.

Ревность сдавила грудь Йоко. Она пододвинулась к Ока и крепко сжала его трепещущую руку. Оттого что он держал ее над хибати, рука стала горячей и потной. Но может быть, виной тому была его робость?.. – Вы боитесь меня? – спросила Йоко, заглянув ему в лицо.

– Нисколько… – Голос Ока звучал твердо и спокойно, хотя для этого ему пришлось сделать над собой усилие. Он смотрел в глаза Йоко, рука его, которую она сжимала, была безжизненной. Йоко чувствовала себя обманутой и уже не в силах была притворяться равнодушной. Куда девались ее способность сохранять самообладание, ее настойчивость?

– Вы любите Айко, да? Что же она вам говорила? Скажите. Для нее большая честь—любовь такого человека, как вы. Я рада за нее и не собираюсь никого ни в чем упрекать. Поэтому вы можете рассказать… Впрочем, не нужно ничего рассказывать, я и так все понимаю и все вижу… Вы не можете быть искренним со мной? Но я не хочу этому верить! Как ужасно, если вы забыли все, что говорили мне. У меня, я думаю, достаточно серьезности для серьезных дел. Ваши слова я помню. Если вы и сейчас считаете меня старшей сестрой, скажите мне правду. Для Айко я сделаю все, что в моих силах, вот увидите… Ну же…

Йоко говорила резким, пронзительным голосом, то и дело судорожно встряхивая руку Ока, которую не выпускала из своей руки. Чем старательнее она сдерживала слезы, тем сильнее хотелось ей плакать. Она говорила с горячностью, с какой укоряют возлюбленного в вероломстве. В конце концов ее настроение передалось и ему. Он положил свободную руку поверх руки Йоко, сжал ее и заговорил тихим дрожащим голосом:

– Разве вы не знаете, что я… не способен полюбить. Годами я молод, а душа у меня дряхлая. Я способен, пожалуй, полюбить только женщину, чьей любви никогда не смогу добиться. Стоит кому-нибудь меня полюбить, и душа моя стынет. Как бы я ни мечтал, как бы ни стремился к кому-нибудь или к чему-нибудь, как только мечта моя сбывается, у меня пропадает всякий интерес. Поэтому я так страшно одинок. Ничего у меня нет, одна пустота. Я хорошо это знаю и тем не менее все время жажду недостижимого. Порой я даже не знаю, что хуже – одиночество или это неодолимое желание. Как бы мне хотелось обладать молодой душой, исполненной жгучей жажды деятельности. Но я не обладаю ею… Особенно пустым кажется мир весной. Об этом я нечаянно и сказал Айко-сан. А она расплакалась. Я сразу понял, что поступил нехорошо, никому не следует говорить подобных вещей…

Выражение лица Ока совсем не вязалось с тем, что он говорил: оно было скучным, пожалуй, даже суровым. Йоко было понятно его настроение, и в то же время его слова неприятно ее задевали; какой-то бес лишал ее рассудительности.

– Так вы говорите, Айко плакала из-за этих ваших слов? Странно, странно. Ну что ж, допустим, что это так… – Тут Йоко не выдержала и разрыдалась. – Мне тоже тоскливо, Ока-сан… Так тоскливо, так тоскливо…

– Я понимаю, – неожиданно мягко проговорил Ока.

– Вы понимаете меня? – сквозь слезы спросила Йоко, наклонившись к нему совсем близко.

– Понимаю… Вы как падший ангел. Простите меня. Мои чувства к вам нисколько не изменились с тех пор, как я впервые увидел вас. Когда вы рядом, я избавляюсь от тоски.