– Я… я тебя люблю. – Инес шагнула к Мишелю, чувствуя уверенность в том, что слова, которые она произносит, могут вновь стать правдой. Она любила Мишеля, когда выходила за него замуж, и сейчас старалась вызвать в памяти то ощущение – как электрический ток проходил сквозь нее всякий раз, как Мишель смотрел в ее сторону.

– Да, я тоже тебя люблю.

– Пойдем в постель, Мишель, – проворковала она и, встав на цыпочки, дотянулась губами до его губ и прижалась к нему. Знакомые изгибы его тела теперь воспринимались как чужие. Антуан был худым и сухощавым, Мишель – кряжистым и мускулистым.

– Послушай, – начал он, но Инес зажала ему рот поцелуем и прошептала:

– Возьми меня, Мишель. Прошу тебя. Я – твоя жена. – Она понимала, что ее просьба звучит как отчаянная мольба, но она действительно была в отчаянии. Близость с мужем была нужна ей как спасение, как то, что поможет ей отойти от края бездны.

– Инес…

Она вновь поцеловала его, и на сей раз он ответил, обнял ее, привлек к себе, и она вздохнула с облегчением. Повела его в спальню, выскользнула из платья и, пока он не передумал, расстегнула ему ремень.

Они легли в постель, но их движения напоминали хорошо отрепетированный танец. Прикосновения Мишеля то и дело казались Инес механическими, и она говорила себе, что это просто потому, что у них давно уже не было близости.

Когда все закончилось, Мишель коротко обнял ее и собрался вставать.

– Мне надо кое-что проверить в погребах, не возражаешь?

Инес надеялась, что они поговорят, и теперь силилась не сравнивать это резкое завершение с той нежностью, с которой Антуан обращался с ней после близости.

– Может быть, поужинаем?

– Спасибо, Инес, я не голоден.

– Ты не побудешь еще немного, Мишель? Здесь? Со мной?

Но он уже натягивал одежду и доставал башмаки.

– Надо идти к бутылкам.

– К бутылкам, – не удержалась Инес, – или к винтовкам?

В глазах Мишеля сверкнуло, и, когда он заговорил вновь, его тон был холодным и отрывистым:

– Бутылки. Как я сказал. Отдохни, Инес.

Когда Мишель спустя много часов вернулся, от него пахло мелом и ночью. Инес еще не спала и закрыла глаза, притворяясь спящей, а он забрался под одеяло и лег к ней спиной, так далеко, как только мог.

Глава 19

Октябрь 1942

Селин

После признаний Инес Селин было не по себе: весь оставшийся день ее терзало чувство вины. Инес оказалась лучше, чем думала Селин. И несмотря на все свои предыдущие высказывания, все отлично понимает о судьбе евреев.

Селин спрашивала себя, не слишком ли рьяно присоединилась к Мишелю в обращении с Инес как с наивной простушкой. Возможно, супруга Мишеля и не судила бы превратно о положении дел, если бы Селин все эти месяцы относилась к ней с большей теплотой и находила время для задушевных разговоров. Инес не дурочка, просто она слишком молода и не хочет знать новостей с войны.

Мишеля это раздражало, он злился, что Инес не понимает, как много поставлено на карту, и из-за этого вовсе перестал обсуждать с ней серьезные вопросы. Но он ошибался, предполагая, что жена вообще не понимает, что происходит. Нет, Инес, как и Тео, закрывала глаза на ужасающие факты, успокаивая себя простыми объяснениями. Селин бы тоже хотелось поверить, что все хорошо, жить в мире, где главной проблемой были бы неподобающие чувства, которые она испытывает к Мишелю. Где ее не преследовал бы ежедневный ужас от того, что отца и деда с бабкой увезли на смерть, а следующей может стать она.

Скорее всего, именно от этого ужаса и одиночества Селин однажды вечером, примерно три месяца назад, оказавшись в погребах вдвоем с Мишелем, на несколько секунд отбросила сомнения и потянулась к нему за одним-единственным запретным поцелуем. И будто электрический ток прошел сквозь все тело, а губы затрепетали от вкуса его губ. Она, конечно, понимала, что это неправильно, но Мишель был так же одинок, как и она, а в его глазах, устремленных на нее, ясно читался любовный голод. И все же – что она натворила?

– Простите меня, пожалуйста, – начала она помертвевшим голосом. – Я не должна была…

Но Мишель тут же вновь привлек ее к себе, запустил пальцы ей в волосы, поцеловал долгим поцелуем и тихо проговорил:

– Господи, Селин, сколько же я этого ждал!

– Но Тео и Инес…

– Не те, за кого мы их принимали, – твердо сказал Мишель. – Неужели вы этого не чувствуете, Селин? Этой связи между нами? Я давно уже знаю, что люблю вас, а вы разве нет?

У нее перехватило дыхание, и впервые за многие годы перед ней замаячила надежда. Со слезами на глазах она прошептала «да». Спустя еще неделю они соединились – там же, в погребах, – и Селин поняла, что пути назад нет.

Теперь, переполненная чувствами, о которых наверняка потом придется пожалеть, она дождалась, пока Тео уснет, выбралась из постели и, взяв лампу, выскользнула в заднюю дверь.