Я долго стою, глядя, как он спит. И ощущаю неожиданное, хрупкое счастье. Я знаю, что поступаю правильно.

Этой ночью я сплю крепко, а мои сны спокойны и безмятежны. Мне снится полет. Я лечу над морем навстречу утру. Высоко надо мной темное небо, внизу - темное море, а впереди золотой ореол и сияющее великолепие восходящего солнца. 

Глава 72

 - Мам, в честь чего овсянка? - спрашивает Бланш.

- У меня осталось немного овсяной крупы. Я подумала, что мы можем ее доесть, - неопределенно говорю я.

- М-м-м, я люблю овсянку. Помнишь, до оккупации мы ели кашу каждый день?

Но вспоминать, как было до оккупации, становится все труднее.

Когда Бланш уходит на работу, Милли играет в саду, а Эвелин вяжет в гостиной, я достаю поднос и ставлю на него еду для Кирилла. В молочнике жирное молоко, чтобы полить кашу. И еще я собираюсь дать ему кукурузный сироп, который бережно хранила.

Я берегла сироп для Милли, на случай если ей придется пить какое-нибудь горькое лекарство. Его осталось на самом донышке банки. Выскребаю остатки ложкой и смотрю, как густой золотистый сироп капает в миску. И все это время прислушиваюсь: жду лошадь и повозку, жду Джонни.

Раздается стук в дверь, а затем кто-то входит в дом, не дожидаясь ответа. Какое облегчение. Это, должно быть, Джонни. Удивительно, как это я не услышала повозку. Наверное, он подумал, что будет безопаснее оставить ее на дороге, не доезжая.

Ставлю поднос обратно на стол и выхожу из кухни в коридор.

Там стоит Гюнтер. В руках у него буханка хлеба. Он что-то замечает во мне и тут же выглядит неуверенным.

- Я не стал ждать, пока ты подойдешь к двери, - тихо говорит он, изучая мое лицо. Волнуется, не сделал ли он чего-то, что могло меня расстроить. - Там на дороге какая-то женщина гуляла с собакой.

«Наверное, Клемми Ренуф», - думаю я. Когда-то давно, в другой жизни, я бы встревожилась.

- Я знаю, тебе не хотелось бы, чтобы она видела меня у твоей двери, - говорит он.

- Да. Спасибо.

- Вивьен, я знаю, тебе не нравится, когда я прихожу днем. Но я беспокоился за тебя...

Мне хочется, чтобы он перестал так извиняться.

- Тебе не нужно беспокоиться о нас. Но это очень любезно с твоей стороны, - говорю я.

Собственный голос кажется мне незнакомым, как будто чужим.

Гюнтер проходит в кухню и кладет хлеб на стол.

- Ты сказала, что вам не хватает продуктов, и я подумал, что это поможет.

В его голосе слышится сомнение. Я вижу, как его взгляд останавливается на подносе с едой.

- Это очень любезно, - повторяю я.

Фраза получается неправильной: официальной и сдержанной. Как будто мы едва знакомы. Как будто наша любовь мне только приснилась.

- Ты уверена, что все в порядке, Вивьен?

- Да, все хорошо.

У меня трясутся руки. Я прячу их в карманы фартука.

- Как твоя свекровь?

- Все так же. Спасибо, что спросил.

Гюнтер все еще озадаченно смотрит на поднос. Я знаю, что должна объясниться.

- Я как раз собиралась отнести ей завтрак наверх.

- Надеюсь, что скоро ей станет лучше. Я и правда считаю, что тебе надо попросить врача осмотреть ее.

- Да, я так и сделаю.

- Дорогая, - очень тихо говорит он. - Есть еще кое-что. Боюсь, что не смогу прийти сегодня ночью. У меня назначена поздняя встреча.

Я киваю. Надеюсь, что он не сможет прочесть по моему лицу охватившее меня облегчение.

- Большое спасибо за хлеб, - говорю я.

- Не за что.

Провожаю его до двери. Он быстро выходит, и я закрываю дверь.

Поворачиваюсь и чувствую, как мое тело сотрясает барабанная дробь надвигающейся беды. Я продолжаю стоять в коридоре, не в силах сдвинуться с места. Отчаянно стараюсь вспомнить, где именно стоял Гюнтер, когда вошел в дом. Мог ли он видеть, что у меня за спиной? Видел ли он гостиную? Видел ли, что там сидит и вяжет Эвелин, и выглядит при этом вполне здоровой? 

Глава 73

 Когда я вхожу, Кирилл вздрагивает. Он в замешательстве осматривается вокруг.

- Кирилл, это Вивьен, - мягко говорю я. - Ты теперь живешь у меня, помнишь? Ты больше не в лагере.

Я сажусь на сундук и жду, пока он окончательно проснется. В ярком утреннем свете вижу берлогу, которую соорудили Милли с Симоном из побитой молью занавески, накинув ее на бельевую сушилку. Старая сломанная кукла уложена спать в коробку. Похоже, это дело рук Милли. Думаю, иногда Милли приходит сюда поиграть. Мне придется поговорить с ней.

Кирилл неуверенно садится. Я подкладываю подушки ему под спину.

- Вы так добры, Вивьен.

Вокруг его глаз и рта залегли сиреневые следы болезни.

- Я принесла тебе завтрак.

Добавляю в кашу ложку патоки, наливаю молоко.

Кирилл наблюдает, как молоко перемешивается с кашей, смотрит на обилие сиропа.

- Он уже здесь, Вивьен?

- Нет. Еще нет. Но он придет, - говорю я. - Я ему верю. Я знаю его много лет.

- Мне показалось, что кто-то пришел. Когда я спал. Я думал, это пришел ваш друг.

- Это был другой человек. Но не беспокойся. Здесь ты в безопасности.

- Я не хочу подвергать вас опасности. Ведь вы так добры ко мне.

- Просто отдыхай и набирайся сил. Не волнуйся за нас.

* * *

Милли в саду прыгает через скакалку и с придыханием напевает:

Крошка Тим был совсем мал.

В ванне он никогда не бывал.

В воду его Люси опустила –