- Не знаю, Милли... Милая, ты не забудешь, что это должно оставаться тайной, да? Что Кирилл наш друг. Что мы его кормили. - Я беру ее лицо в ладони, смотрю ей в глаза, вижу в них золотые искорки. - Мы не должны никому рассказывать, никогда. Даже если больше не увидим его.

Она смотрит на меня блестящими темно-карими глазами.

- Я знаю, мамочка. Ты мне говорила. - Она немного сердится, оттого что я это повторяю. - Я же обещала. Это наш секрет, да?

«Да», - думаю я, и сердце мое пропускает удар.

Часть V

Декабрь 1942 - Ноябрь 1943 

Глава 68

 Приходит зима, третья с начала оккупации. Кругом все закрыто. Мой сад заполнен голыми белыми ветками, словно маленькими костями. Холодно. На Гернси редко бывают морозы, но дует такой ветер, что пронизывает насквозь. С дороги, проходящей мимо полей Гарри Тостевина, видно море: бледное и свирепое. Оно бьется и колотится о землю, вокруг разлетается шлейф белых брызг.

Я стараюсь рационально использовать оставшиеся дрова. Когда в гостиной зажжен камин, ругаю девочек, если они забывают закрыть дверь и тепло уходит. Если война продлится еще год, я не знаю, где брать поленья для растопки. Возможно, придется рубить деревья в саду... всякий раз, когда я думаю об этом, грусть дергает меня за рукав.

Гвен рассказывает, что больше сотни человек вывезли в Германию. Как и говорил Гюнтер, их отправили в лагеря для интернированных. Гвен злится.

- Говорят, правительство Гернси даже не протестовало. Я знаю, у них связаны руки. Но они не могут быть уж совсем такими услужливыми.

Она не спрашивает, почему моего имени нет в этом списке.

Я очень благодарна Гюнтеру, ведь за мной никто не пришел, и я все еще здесь, со своими детьми.

Как-то вечером ко мне в спальню приходит Бланш. На ее щеках виден румянец смущения. У меня нехорошее предчувствие.

- Мама, - тихо и стыдливо говорит она. - Я хотела кое о чем у тебя спросить... Дело в том... Это проклятье какое-то. Они не начались.

- Бланш. Нет.

Я в ужасе. У нас голод, дефицит, а теперь кормить еще один голодный рот.

Она вздрагивает.

- Мама, не сердись. Пожалуйста.

- Почему, черт возьми, я не должна сердиться? Сколько месяцев уже задержка?

- Только один. Мам, ты неправильно поняла. У меня не было... - Она не может это даже произнести. - Я хочу сказать, честно, дело не в этом. Ты же знаешь, мам, у меня даже парня нет. Дело в том, что я не хочу гулять с местными парнями. Они такие скучные... А даже если бы и гуляла... я, конечно же, не стала бы... ну, ты понимаешь... Мама, я следую заветам Библии. Почему ты мне не веришь?

Смотрю в ее глаза цвета лета. От моего взгляда она не вздрагивает.

- Ты говоришь правду?

- Да, правду.

Мой гнев испаряется.

- Милая, прости меня. Я просто беспокоилась...

Она молчит. Я понимаю, что она не сможет вот так просто простить меня за то, что я сомневалась в ней.

- Я думаю, это потому, что ты голодаешь. Когда очень сильно худеешь, в организме происходят такого рода изменения. Я где-то читала.

- Ох. Ты точно в этом уверена?

- Да. Это не значит, что с тобой что-то не так.

Я думаю о том, что от недоедания мой собственный цикл тоже сбился. Чувствую себя неуютно от того, что рассердилась на Бланш.

- А когда я выйду замуж, я смогу иметь детей? - спрашивает она.

- Да, конечно, - отвечаю я. - Все вернется в норму, как только мы начнем нормально питаться.

Обнимаю ее. Она сопротивляется, все еще сердится, что я проявила к ней недоверие. 

* * *

Наша одежда очень поизносилась. Для Милли ничего страшного нет - она может донашивать вещи Бланш. Так что у нее вещей много: шотландка-килт, свитер, связанный в стиле Fair Isle, платье из белой органзы с вишнево-красным пояском. В любом случае, ей всего шесть... ей пока все равно, что носить. Но Бланш в отчаянии. Она рассматривает фотографии в своих журналах и грезит о модных нарядах.

Однажды я, используя свою швейную машинку, сшиваю дырявые простыни. Бланш задумчиво за мной наблюдает.

- Мама, а можно мне что-нибудь сшить? Что-нибудь новенькое? В последнее время я выгляжу так старомодно.

- Ничего подобного, милая. Ты всегда прекрасно выглядишь.

- Ты так говоришь, потому что ты моя мама, - отвечает Бланш. - Правда. Я серьезно.

- Я загляну в магазин, когда буду в Сент-Питер-Порте. Но вряд ли там будет хоть какая-нибудь ткань. Только остатки, которые никому не нужны.

- Селеста сшила юбку из старых штор. Она очень модно в ней смотрится. Ей очень идет... Дома наверняка есть какая-нибудь ткань, которую я могла бы использовать.

Я, в полной решимости найти для Бланш хоть что-нибудь, иду на чердак в задней части дома.

Чердак кажется таким уединенным, отделенным от остального дома. Единственный звук - шорох и воркование голубей на крыше. Здесь, на чердаке, оно громче, как будто дышит сам воздух. Через мансардные окна видно высокое зимнее небо, серое и блестящее, словно олово.