- Благодарю за предложение, но я справлюсь.

- Тогда я пойду, - говорит мне Макс. - Если понадоблюсь, зовите.

- Хорошо. Спасибо.

Сижу рядом с Эвелин и держу ее за руку. У нее сухая и холодная кожа. Тело движется медленно, дыхание шумное, затрудненное. Сижу так долгое время. Прислушиваюсь к тиканью часов, тихому поскрипыванию дома.

Мимо окна пролетаю бурые листья, а бочкообразные голуби ютятся на подоконнике. У них маленькие розовые и безучастные глазки. Им плевать на наше присутствие, словно нас здесь вообще нет. Утро тянется очень долго. Лицо Эвелин ничего не выражает. Оно бледное, как подушка, на которой лежит ее голова.

К полудню Эвелин шевелится и открывает глаза. Она смотрит прямо на меня, как будто видит меня очень четко. Я очень рада тому, что сейчас она пришла в себя, а ее разум ничем не затуманен.

Эвелин пытается говорить. Я наклоняюсь к ней, отчаянно желая услышать, что она хочет сказать. Мне кажется, она произносит: «Юджин», но я в этом не уверена. Сквозь нее пробегает дрожь, она вливается в мою руку... а потом ничего.

Закрываю ей веки и складываю руки на груди. Думаю над тем, как мне связаться с Юджином и сказать, что его матери больше нет. Думаю, как однажды он вернется домой с войны и увидит, что она похоронена. Он будет очень огорчен, что его не было здесь, чтобы скорбеть после ее смерти.

Я плачу, но я рада, что она ушла так мягко. По крайней мере это была легкая смерть, смерть в нужный момент.

* * *

Чуть позже тем же днем возвращается Макс. Возможно, он заметил людей, которые приходили ко мне: участковый доктор, который заверил смерть Эвелин, и мистер Озан на своей повозке, забравший ее тело.

- Миссис де ла Маре.

В его глазах стоит вопрос.

Я слегка киваю.

- Моя свекровь скончалась, - говорю я.

Его лицо серьезно.

- Тогда позвольте мне выразить свои соболезнования.

- Спасибо, что приходили ее осмотреть.

Он слегка пожимает плечами, словно говоря, что это не имеет значения.

Некоторое время он колеблется, глядя на меня, пытаясь меня прочесть. Как будто я какое-то дикое существо, которое он боится спугнуть.

- Мне нужно вам кое-что сказать, - довольно спокойно говорит он. - Мы уезжаем с вашего острова... я и Гюнтер.

Мое сердце бешено колотится. Подобного я не ожидала, словно думала, что Гюнтер останется здесь навсегда. Возможно, где-то в глубине души, я считала, что смогу изменить свое решение. Что всегда есть время. Что времени впереди еще очень много.

- Уезжаете? - глупо говорю я.

- Да.

- И куда вас отправляют?

Он грустно улыбается.

- К несчастью, на Восточный фронт. Не очень радостная весть для нас. К тому же, скоро зима.

Вспоминаю, о чем говорил Гюнтер: о кровавой бойне, о необъятной России и ее армии, о Сталинграде, который называют могилой Вермахта, о холоде, который все превращает в лед: и оружейную смазку, и человеческую кровь.

Тяжело сглатываю.

- И когда вы уезжаете?

Мы оба осторожны, очень официальны.

- В понедельник, - говорит Макс.

- Так скоро?

- Да, так скоро. Но когда бы это ни произошло, для нас всегда будет «так скоро».

- Спасибо, что сказали мне, - говорю я.

Я ждала, что он уйдет, но он не уходит. Вижу, как дергается его кадык, он сглатывает.

- Мне кажется, я должен еще кое о чем вам рассказать. - Он говорит с особой осторожностью. Я понимаю, что он долго думал, прежде чем решиться. - Гюнтер получил известие о том, что убит его сын. Герман.

Мир наклоняется. Слова висят в воздухе, словно острые клинки. Если я протяну руку, то порежусь.

Он смотрит на меня. Потом слегка кивает.

- Я так и думал, - говорит Макс. - Так и думал, что он ничего вам не рассказал. Гюнтер очень закрытый человек. Он многое держит внутри...

Какое-то мгновение мы оба молчим. В этой тишине я слышу далекий шум приливной волны. Скоро она обрушится на меня.

- Когда? - Мой голос какой-то далекий, приглушенный. - Когда он об этом узнал?

Но задавая вопрос, я уже знаю, каким будет ответ.

- Шесть недель назад. Примерно в то же время, когда случился неприятный инцидент в вашем саду... когда застрелили сбежавшего заключенного. Я подумал, что вы должны знать, - говорит мне Макс.

- Да. Благодарю вас. 

Глава 81

 Утром в понедельник, проводив Милли в школу и вернувшись домой, навожу порядок, готовясь к поминкам.

Очень непривычно находиться в доме одной. Подобного не было уже много лет с тех пор, как Эвелин перестала выходить. Однако это тишина иного рода, другая пустота: ощущение свободы, спокойная тишина, как будто сам дом выдохнул с облегчением.

Ни единого звука, только слышно, как вылизывает свою шерсть Альфонс. Он сидит на подоконнике в позолоченной солнцем окружности. Выходные выдались суматошными: Милли с Бланш были очень расстроены из-за смерти бабушки, к тому же нужно было организовать похороны.

Но сейчас в тиши моего дома в голове больше не гудит назойливый, словно писк насекомого, постоянный шум. Его как будто внезапно выключили.