Читаем Жена самурая полностью

Я фыркнула – «юноша» был примерно одних лет с моим Акелой, но, разумеется, для дяди Мони это никакого значения не имело. Мы вышли из машины, я отчаянно захотела вдруг курить, но вспомнила, что последнюю сигарету успела употребить в подвале.

– Дядя Моня, а из твоих пацанов кто-то курит?

– Филипп курит, гоноф, у него возьми, – сразу понял мою проблему адвокат и махнул телохранителю.

Широкоплечий черноволосый парень, похожий на выходца с Кавказа, оттолкнулся от машины, облокотившись на которую стоял, и подошел:

– Слушаю, Моисей Израилевич.

– Дай девочке сигаретку, пока она у нас тут не позеленела от избытка свежего воздуха, – со старческим брюзжанием проговорил дядя Моня, и передо мной мгновенно возникла открытая пачка сигарет.

– Спасибо.

Телохранитель щелкнул зажигалкой и вернулся на прежнее место, а я с удовольствием затянулась, хотя табак оказался крепковат.

– Долго мы еще тут торчать будем? – поинтересовалась я.

– Да кто ж их знает, – махнул рукой дядя Моня. – Как провозятся – можем и до ночи.

– Так не пойдет. Ольгу надо врачу показать, у нее синяк на сонной артерии, да и явно сотрясение мозга есть – как бы ей тут хуже не стало.

– Ну, это не от меня же зависит! – дядя Моня на миг стал похож на огромного добродушного Колобка, но в ту же секунду выражение глаз изменилось и стало прежним – жестким и внимательным.

– Плохо, что не от тебя, – вздохнула я, отправляя окурок далеко на крышу гаража. – Ты вот скажи лучше, что теперь будет с Акелой? По сути – есть признание этого клоуна, есть меч, есть, в конце концов, головы отрубленные, одна из которых – уже после того, как Акелу в СИЗО укатали. Разве не достаточно?

Дядя Моня молчал, и мне в этом молчании чудилась какая-то пакость. По моим представлениям выходило, что теперь-то Сашкина невиновность абсолютно очевидна, и даже преступник пойман, так и какого же черта держать в СИЗО невиновного человека? Но дядя Моня, кажется, моих убеждений не разделял.

– Ты понимаешь, Саня… это ж дело такое… тонкое…

– Да что мешает-то?! – Я уперла руки в бока и, кусая от напряжения губу, смотрела на адвоката, который что-то явно темнил.

– Меч-то все одно Акеле принадлежит.

– И что?! – теряя терпение, уже почти кричала я. – И что?! Его украли – у-кра-ли! Понимаешь?!

Дядя Моня вынул платок и промокнул лоб и щеки, хотя на улице было довольно холодно – это я не замечала мороза, разгоряченная произошедшим.

– Ты это, Саня… не ори-ка на меня, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, заговорил адвокат. – Взяла привычку на голос брать – прямо как батя твой. Но он-то хоть по праву, а ты, соплячка?

О-го… даже кровь бросилась в лицо от подобной отповеди. Самое ужасное, что дядя Моня прав – я совершенно перестала себя контролировать. Надо срочно мириться, извиняться. Мгновенно поменяв тактику, я подхватила его под руку, прижалась всем телом к теплому боку и замурлыкала:

– Ну, дядечка Монечка… ну, ты ведь понимаешь, а? Я же не со зла… я потому что волнуюсь… ты только вот представь – муж в тюрьме, в руках доказательства его невиновности, а мне говорят – нет, мол, Саня, еще ничего не закончилось… Как терпеть-то? Прости, а? – Я терлась носом о рукав его дубленки до тех пор, пока дядя Моня не вздохнул и не погладил меня по голове ладонью:

– Эх, всыпать бы тебе, Санька, да не по чину мне… ладно, мир. Но чур – больше глотку на меня не дери, поняла?

Я виновато кивнула. Не то чтобы я так уж боялась дяди Мони, нет – просто на самом деле стало стыдно за свое поведение. Дядя Моня всегда заступался за меня перед папой, кормил шоколадками и рассказывал иногда какие-то грустные еврейские сказки, когда я болела. И ведь именно дядя Моня с Бесо защищали меня и Акелу, когда выяснилось, что мы с ним любовники, а папа едва не пристрелил моего будущего мужа. И пристрелил бы – если бы не эти два толстяка, сумевшие уговорить его.

Нас отпустили только к ночи, папа успел оборвать мне телефон звонками, хотя дядя Моня терпеливо объяснил ему перед этим, в чем дело. Но нет – папенька желал лично убедиться, что со мной все в порядке, и я, сдерживая раздражение, отвечала на его вопросы, стараясь не очень углубляться в суть происходившего.

Я настояла на том, чтобы ехать не домой, а в больницу: Ольгино зеленое лицо не внушало оптимизма, а кроме того, ее отчаянно тошнило – в общем, все признаки сотрясения были налицо. И дядя Моня, вздохнув, повез нас в больницу, отрядив Филиппа отогнать мой мотоцикл к его коттеджу.

– Потом заберешь, – заявил он, когда я попробовала протестовать. – Хватит кровь из Фимы пить! Он от твоих байкерских штучек только отходить начал, а ты снова за старое.

– Если бы не это старое, сейчас было бы много нового, – пробурчала я. – Например, мы бы дамочку не в больницу везли, а в морг – в черном таком пакетике.

Ольга, стоявшая рядом со мной, вздрогнула, ухватилась инстинктивно за мое плечо и пролепетала:

– Саш… ну чего ты…

– Что – страшно? – без улыбки спросила я, помогая ей забраться в машину.