Читаем Жена самурая полностью

Она впала тогда в странное оцепенение, застряв на границе вымысла и реальности. Служанки казались ей размытыми тенями, а все происходящее — дурным сном. Лекарь, отказавшийся ее осматривать; женщины, оставившие ее одну; ребенок, которого она никогда не родит. Она дремала и просыпалась от малейшего шороха, закрывала глаза и не могла сказать, не привиделось ли ей все это? За окном день сменился вечером, и глубокие черные тени медленно ползли по стенам и потолку. Наоми следила за их перемещением, когда открывала глаза.

Реальной оставалась лишь ее боль. Реальной и очень острой, не проходящей, не смолкающей.

Служанки часто заглядывали к ней и приносили горькие настойки, проверяли повязки — хорошо ли затворилась кровь? Но они не только избегали ее взгляда. Наоми казалось, что женщины стараются не касаться ее лишний раз.

Все верно. Она теперь порченная. Она скинула ребенка.

Той ночью, той первой, страшной ночью, которую Наоми провела наедине со своей болью и потерей, ее одолела сильнейшая лихорадка. Ее бросало то в жар, то в холод, раскрасневшееся лицо словно пылало, и громко стучали непопадавшие друг на друга зубы. Она вся вспотела, и простыни очень скоро намокли, пропитавшись ее потом. Наоми не могла согреться и куталась в них с головой, а спустя время резко отбрасывала в сторону, жадно глотая воздух, казавшийся ей спертым и тяжелым.

***

Такеши отучился бояться уже очень давно. Он не боялся боли, не боялся смерти, не боялся увечий. Его тренировали ребенком, и он перестал бояться темноты и высоты. Он не испытывал страха перед началом битвы, не страшился он и неизвестности.

Но в тот день, когда он вернулся в поместье, и Наоми встречала его у ворот, он вспомнил, как боялся когда-то давно, будучи совсем мальчишкой.

Такеши получил от нее письмо, когда до поместья оставалось меньше одного дневного перехода пути, и когда уже ничего нельзя было изменить — он возвращался домой в сопровождении Нарамаро и его доверенных людей. И он уже не мог попросить их повернуть обратно.