— Антонина в больнице? — удивилась Кира и тут же вспомнила пророчество девочки-призрака. — Сердце?

— Да, — кивнул «почти родственник».

— Пойдем, Константин, я тебя провожу.

Кира первой вышла из гостиной и, волнуясь, ждала Федина на крыльце дома.

— Я должна сказать тебе правду об Антонине, — без предисловий начала она, как только Федин появился на крыльце, хотя и боялась причинить ему боль, но молчать она не могла. — Помнишь, я рассказывала тебе о девочке-призраке, она сказала тогда, что женщина, с которой я познакомлюсь на следующий день, скоро умрет… Костя, на следующий день я познакомилась с Антониной.

— Подожди, Кира… Ты хочешь сказать, что еще неделю назад знала, что Антонина умрет? — Федин верил и не верил, в то, что услышал.

— Не совсем так, — замялась Кира, — я знала, что умрет какая-то женщина с больным сердцем, но кто эта женщина я не знала.

— Значит, наверху все уже было решено заранее, и моя поездка в Подольск ничего не изменила бы?

Кира молча пожала плечами.

— Наверно, не изменила бы. Ты не вини себя в том, что не был с Антониной в последние минуты — если б можно было бы все заранее предугадать…

— Спасибо, что рассказала, — Федин смахнул набежавшую слезу, взял Киру за руки и поцеловал ее руки. — Благодаря тебе мне удалось осуществить задуманное с новорожденной девочкой. Мы сделали Антонину счастливой, хоть на время… Это сняло огромный камень с моего сердца.

— Костя, а как же теперь Маша?

— Она моя дочь!

— Да… Если хочешь, я могу сейчас взять ее к себе — она моя крестница и сестра моим девочкам, найму няню…

— Нет, Кира. — В этом вопросе Федин был непреклонен. — Маша будет жить со мной. Первое время Наталья Григорьевна поможет, и от твоей помощи я не откажусь, а там видно будет…

— Кого-то можно попросить пока побыть с девочкой… Наталья Григорьевна все время в больнице с Антониной. Хочешь, я поговорю с Екатериной Ивановной. Думаю, она не откажется приглядеть за Машей — к тому же ей сейчас тоже нелегко одной.

— Я сам поговорю… Но я все-таки надеюсь, что ты ошибаешься и Антонина поправится.

— Дай то, Бог, чтобы я ошибалась!

Кира посмотрела в след идущему по дорожке ссутулившемуся от горя мужчине — она знала, как трудно терять близких людей…

— Кира Дмитриевна! — на крыльцо вышла Раиса Васильевна. — К вам гость!

— Гость? — Кира двумя руками схватилась за голову. — А я еще вещи не собрала! Пропустите! Скорее!

87

Всю дорогу до Дрездена Кира молчала.

Нет, конечно, она кивала головой, и поддакивала, и даже всплакнула, когда Павел особенно жестко ругал ее и даже не пожалел — он был очень сердит на нее за все ее «безумные выходки», подвергающие ее жизнь опасности… Но душа у Киры молчала. Она словно заледенела в ожидании серьезного, решающего разговора, который Павел все не начинал и не начинал. Кира хотела расставить все точки над «и» и боялась этого… А вдруг все не так как она себе напридумывала? Вдруг нет «их», а есть «он» и «она»? Может, у него совсем другие планы относительно нее, отличные от ее планов на него? Что тогда она будет делать? Опять спрячется от жизни за забором своего узкого мирка? Спрячется, чтобы страдать в одиночестве, пряча от всех свою боль и разочарование? Нет, больше продолжаться так не может: она просто спросит его о планах на будущее, так невзначай, раз он сам не решается заговорить об этом. А может, он специально не говорит ей об этом, не, потому что, не решается, а потому что, никаких планов на будущее с ней вместе не строит…

В такси Павел держал ее за руку, что-то рассказывал о городе, о клинике в которой лечится, о Дмитрии Викторовиче, который обаял всех медсестер и врачей клиники — Кира кивала головой, что-то отвечала невпопад и молчала.

Молчала, когда выходила из такси, когда регистрировалась в отеле, молчала, когда поднималась в лифте, когда заходила в номер, когда села в кресло и закрыла лицо руками.

Приткнув палочку у двери, Павел присел на ручку кресла, прижал ее голову к своей груди и попытался оторвать ее руки от лица.

— Что происходит, черт возьми? — рассердился он, не понимая ее замороженности.

— Ни-че-го! — по слогам произнесла Кира, отстраняясь от него. — В том то все и дело, Паш, что НИ-ЧЕ-ГО между нами не происходит.

— Ты про секс? — как ему показалось, догадался Павел.

— Про какой секс! — вскинулась Кира и, вскочив с кресла, в волнении заходила по комнате. — Шубин, если тебе нужен со мной секс — так и скажи! Я должна знать, что происходит!

— Секс мне с тобой нужен, но не сейчас, — не вставая, Павел поймал ее руку и потянул обратно в кресло. — И я тоже хочу знать, что происходит.

— Как ты не понимаешь! — Кира вырвала руку и вновь заходила по комнате. — Я должна знать, что происходит сейчас между нами! Вот здесь и сейчас!

— Мне кажется, что мы ссоримся.

— Это ты со мной ссоришься, Паша, в самолете, в такси, в отеле — сидишь, смотришь на меня, молчишь и ссоришься.

Павел, вообще, перестал понимать, чего она от него хочет услышать.

— Я с тобой не ссорился. Я перестал тебя понимать, как только мы сели в самолет — ты совсем меня не слушала.